Мятежник - Геннадий Борчанинов

— Дерьмово, — сказал он. — Я и не думал, что бывает так дерьмово.

Что ж, бывает и хуже. Гораздо хуже. Вслух, однако, я этого не стал говорить.

— Вы молодцы, Шон, — сказал я. — Где засели сассенах, покажешь?

— Я покажу, — вызвался молодой парень в зелёном кителе и широкой рабочей кепке. — Лейтенант Мэлоун, сэр.

Было несколько непривычно, что меня называют «сэр», но я кивнул так, словно с самого рождения таковым и являлся.

— Показывайте, лейтенант, — сказал я.

Мэлоун высунулся, посмотрел на улицу, протянувшуюся до самого порта прямой широкой стрелой. Будь здесь английские снайперы, он бы точно остался без головы. Непростительная безалаберность.

— Вон за тем перекрёстком, — он указал на пересечение улиц, за которым дорога приобретала небольшой изгиб. — У них там пушка, они иногда её выкатывают, но мы не даём им нормально пристреляться.

Повезло, что у них там нет гаубиц или мортир. Закидали бы чемоданами, и делу край.

— Понятно. А сейчас, получается, отогнали? — хмыкнул я.

— Отогнали, — кивнул Мэлоун.

Позиция у нас была крайне выгодная, оборонять её можно было и малыми силами, но как известно, Бог на стороне больших батальонов. А численное превосходство всё ещё оставалось за англичанами. Не настолько, чтобы закидать нас мясом, но всё равно существенное.

— Значит, пойдут снова, — протянул я, вглядываясь в пятна крови на мостовой.

Англичане тут явно умылись кровью, и не один раз. Хотя я отлично видел, каким образом можно вскрыть нашу оборону. Не бывает неприступных крепостей. Однако сила крепости не в её стенах, а в её защитниках, и обороняли этот мост лучшие из лучших.

— Вижу цель! — заорал вдруг один из стрелков на крыше.

По Нортумбердленд-роад шли люди. Но не армейской колонной, а разрозненной толпой, многие держали руки над головой, и я увидел среди них не только британских солдат в форме цвета хаки, но и женщин, детей и стариков.

— Отставить! Не стрелять! — прокричал Мэлоун.

— Господи Иисусе… — выдохнул Шон Макдермотт, опираясь на край парапета.

— Твою мать, — выругался я.

Британцы погнали перед собой мирных жителей, простых дублинцев, насильно собранных по всему кварталу. А сами смешались с толпой, зная, что мы не станем стрелять. А если станем, это будет подано как чудовищное преступление против человечности. Они всегда были изобретательными в части различных гнусностей.

Людей гнали перед собой штыками и прикладами, быстрым шагом.

— Срочно звоните на Главпочтамт, — выдавил я. — Доложите обо всём Пирсу, пусть даст телеграмму по всем направлениям. Мир должен узнать об этом…

Если Дублин ещё не отрезан от телеграфной связи. Заснять бы это всё на фото, чтобы снимки разлетелись по всем газетам Европы и Америки…

Помощник Мэлоуна убежал внутрь здания, к телефону.

— Фотоаппарат есть у кого-нибудь? — громко крикнул я.

— Не время делать фото на память, Майк, — хмуро произнёс Макдермотт.

— Для истории, — ответил я.

Я совершенно точно помнил фотографии в музее, чёрно-белые, с людьми на улицах и бойцами на баррикадах. Фотографии с идущими позади детей и женщин британцами там не было, но чем чёрт не шутит.

Неприятель тем временем продвигался по Нортумбердленд-роад прямо к мосту и баррикадам на нём, а мы даже не могли по нему стрелять без риска поразить ни в чём не повинных горожан. Даже если я, например, метким выстрелом сниму одного из британцев в толпе, тяжёлая винтовочная пуля прошьёт его насквозь и ранит идущего позади.

Надежды я, впрочем, не терял, уперевшись локтем в парапет и прижавшись щекой к прикладу. Прицел выставлен, руки не дрожат. Хоть одного сассенах, а поразить можно. Без вреда для мирных жителей.

Форма цвета хаки это не городской камуфляж, заметить можно без труда, и я поймал в прицел нескладную фигуру солдатика с «ли-энфилдом» в руках, который штыком гнал перед собой какого-то старика. Нельзя же так с пожилыми… За ним никого не было, солдат шёл ближе к краю, так что я, задержав дыхание, нажал на спуск, и англичанин упал навзничь, продолжая сжимать винтовку. Больше никто не пострадал.

— Не стрелять! — прокричал снова Макдермотт.

В толпе началась паника. Женщины завизжали, дети заплакали, британцы погнали толпу ещё быстрее. Я пытался высмотреть среди них офицеров в фуражках и портупеях, но эти мерзавцы прятались за женскими спинами, и выстрелить наверняка было попросту невозможно.

У самого моста люди начали останавливаться, добровольцы с баррикад что-то им кричали, те кричали в ответ, внизу царила суматоха.

— Прикажите им лечь! — проорал я.

Меня не услышали.

Зато британцы начали стрелять по баррикаде из-за спин.

— Вот суки, — прошипел я, досылая следующий патрон и выцеливая хоть кого-нибудь. — Огонь!

Благо, заложники начали разбегаться, кто-то даже прыгнул с моста в канал, кто-то ложился на землю и отползал к баррикадам, кто-то просто улепётывал со всех ног. Без жертв среди гражданских тоже не обошлось, пули теперь летели с обеих сторон, и неизменно находили себе цель, рикошетом или напрямую.

Ненависть к тем, кто осмелился на такую мерзость, ощущалась прямо-таки физически, она была разлита в воздухе, в воде Гранд-канала, пропитывала почву, брусчатку, стены зданий и крыши домов. Трава на берегу ненавидела англичан, деревья у тротуара ненавидели англичан. Голуби на крыше ненавидели англичан. И мы все испытывали то же самое чувство, остервенело стреляя по врагу, подобравшемуся почти вплотную к первой линии обороны.

Бахнула граната, заброшенная за баррикаду, вопли раненых полоснули ножом по сердцу. Я снова выругался и пристрелил ещё одного гренадёра, который рухнул прямо с гранатой в руке, и взрыв раздался там, среди английских рядов.

И тут вдарила пушка, про которую я успел позабыть. Прямо по нашему зданию, которое ощутимо тряхнуло. Воспользовались моментом, пока мы были заняты боем.

Из-за плотности застройки артиллерию им приходилось подгонять очень близко, бить прямой наводкой, подставляясь самим под наши выстрелы. Без оптики, конечно, попасть по орудийному расчёту было трудновато, но отнюдь не невозможно. Да и пулемётные очереди оказывались достаточно эффективны, чтобы заставить пушкарей отойти.

К нашему счастью, быстро стрелять артиллеристы не могли. Отдача заставляла лафеты скользить по гладким булыжникам мостовой, и орудие требовалось наводить заново, что давало нам некоторую передышку.

Нас попросту закидывали мясом. Британцы, поняв, что затея с мирняком, брошенным на пулемёты, не выгорела, теперь отправляли в бой всё новые и