Хозяйка Медной Горы. Часть II. Ангелы - Варвара Крайванова

вейва. Слишком другой. Чужой. «Даже в таком разнообразии новость о функциональной эмпатии вызовет переполох». Вернон прислушался к стуку своего сердца, тяжелому и размеренному. «Нас таких четверо». Эта мысль крохотным солнечным зайчиком скользнула в темную бездну его внутреннего Ада. Цифры успокаивали Ямакаву, помогали почувствовать хоть какой-то контроль. «Трое из нас Bear, у двоих ALw541. Прививка от самоубийства одна, но у Олифера вон одно бессмертие и странные рисунки на лице».

Судорожный вздох. Сердце резко ускорило ритм. Начинать подсчеты было плохой идеей. «Семьдесят три». Столько раз Вернон Ямакава умер.

Тонкие холодные дорожки слез на щеках.

Взгляд остановился на Малинике. Присела на стол возле кулера, со стаканом воды в руках. Смотрит на него. Беспокоится.

На таком расстоянии слез она не заметит. Вернон ― единственный здесь, кто может ей солгать. Ему лишь надо кивнуть успокаивающе, типа, всё в порядке. «Ну же!» Пошевелиться невозможно, кажется, что в шею вставили металлический штырь.

Она кивает первой. Видит, что нихрена не в порядке. Валидирует его боль. Верит, что он справится. Предлагает помощь. Знает, что нужно время. Не лжет.

«Всё верно. Мне нужна твоя помощь, и я за ней приду. Только вот выберусь немного повыше из этой темной ямы. Я знаю путь наверх, и физиологически не могу туда упасть…»

У Ямакавы потемнело в глазах.

«А что чувствовали все те, кто, умирая рядом со мной, в последний момент жизни получали этот проклятый заряд оптимизма?» Он решительно вытер лицо рукой, сдирая паутину очередного черного озарения. «Зато сколько из них выжило!»

Именно за эту мысль он цеплялся последние шесть часов, сначала поглощая калории, а потом ― лежа в под аппаратом замены крови, и медленно, маленькими шажками собирая в своей голове новое представление о мире и самом себе. Десятки странностей, преследовавших его всю жизнь, подходили к функциональной эмпатии, как детали Платеха к энергетической установке.

Первая встреча с Джамилем. Все видели лощеного, успешного красавчика. Вернон ― самоубийцу, хладнокровно и расчетливо планировавшего вырваться из внутреннего Ада.

Жаркие споры о составе миссии на Нью-Цереру. Борис искренне верил, что сможет нащупать способ снизить потери в вейвах, и разрешил всем возвращенцам с Аделаира предлагать кандидатуры в новую команду. Они с Альбертом тогда чуть вдрызг не разругались, споря из-за приведенных Верноном Джамиля и Алии, но в итоге их утвердили. Отчасти из-за этого сопротивляться включению в экспедицию слишком юной Синь-Ю Ямакава не стал, хоть и было у него тогда гадкое предчувствие. «Зря».

Внутри стало холодно и горько. Борис ни на шаг не приблизился к разгадке, почему в миссиях на Аделаир и Нью-Цереру выжило так много вейверов. «Это я. Я, мой физиологический оптимизм и функциональная эмпатия». Вот, как удалось спаять не склонных к сопереживанию вейверов в единый, почти что эусоциальный коллектив, и помочь им выжить.

И вот, почему по возвращению с Нью-Цереры некоторые из ребят убили себя. «Я оказался слишком далеко. Разорвал дистанцию».

Он вспомнил, как сутки сидел в обнимку с Алией после смерти её Глеба. «Нереально за один день справиться с последствиями такой травмы». И сама Алия тоже это понимала. С тех пор она загорелась идеей так же помогать людям. «Так же никак не получится».

Тук. Тук. Тук. Тяжелые удары отдаются в висках. Так звучит густое, беспросветное сожаление.

«Если бы я только знал!» Вот, откуда брались «дополнительные данные» для его черновиков операций! Он достоверно оценивал эмоциональное состояние участников, а значит, и вероятность совершения ими ошибок. «Если бы про функциональную эмпатию было известно раньше, у меня были бы доводы убедить Альберта отложить миссию к Ковчегу до выздоровления Джамиля». И Синь Ю не погибла бы. «Да даже если б погибла, знай я про то, как могу так влиять на людей, я бы Альберта спас!» Тогда Вернон был обижен на него. Для многих вейверов, после расширения корабельной теплицы поверивших, что они вовсе не обречены, что есть неиллюзорная вероятность вернуться, потери при деактивации ДМЗ стали тяжелым ударом. Работы была прорва: из-за перенаселенности корабля и большого количества раненых требовалось найти ещё один астероид, на котором можно добыть воду, и восстановить пострадавший катер для полета к нему, ― но Вернон, как назло, отчетливо помнил тот момент, когда он упустил свой шанс. Альберт, тенью слонявшийся по кораблю, тогда подошел к нему и попытался заговорить: «Вер, я…» ― «Аль, я не хочу сейчас ничего обсуждать». Вина и беспомощность жгли изнутри. «Через сколько он вышел в шлюз?! Через четыре часа? Через шесть? А ведь я могу вытащить человека из гребанной бездны, достаточно, если шанс хотя бы на планковскую величину больше нуля!» Как на Аделаире он вытащил Деб.

Двойной закат медленно догорал в костровище многослойных облаков, а над ним сиял одинокий серебряный серпик. «Я же свыкся со всеми этими событиями. Пережил. Принял». Вернону Вервольфу Ямакаве хотелось выть.

Кто-то подошел. Встал в паре шагов.

Выдирая себя из тяжелых переживаний, Вернон поднял взгляд… и обомлел. Арчи был похож на Альберта: те же голубые глаза, те же соломенные волосы, ― и на один удар сердца Ямакаве показалось, что перед ним стоит погибший много лет назад друг. Иллюзия быстро пропала: Аль едва доставал Вернону до плеча, а Сильвергейм был, пожалуй, даже чуть выше вейвера. Более широкое лицо, более густые брови. А ещё Альберт был старше, а Арчи ― почти на столько же моложе Ямакавы. А ещё Арчибальд был живым.

* * *

Наземная база, 2550-07-26 21:20

Подходя к лидеру команды планетологов, Арчи ожидал встретить что угодно, от холодного пренебрежения до теплой улыбки. Взгляд у Вернона был тяжелый, как кусок железного метеорита, и немного расфокусированный. Арчи внутренне напрягся. Он уже видел такое. «ПТСР».

Но Ямакава быстро взял себя в руки. Посмотрел на Сильвергейма. Вопросительно вскинул бровь.

Арчи тут же отвел глаза, невидяще уставился на закат. Он чувствовал себя ужасно глупо. Впервые в жизни у него не хватало смелости подойти к женщине, которая ему нравится, и вот, вместо того, чтобы принести Деборе стакан какой-нибудь газировки, он стоит рядом с Ямакавой, своим кумиром и соперником, и почему-то собирается говорить с ним о том, что, вообще-то, не его, Арчи, дело. «Ну, другого выхода я не вижу».

Он резко выдохнул, и начал:

― Знаешь, в школе я мечтал стать вейвером. Исследовать новые миры. Обезвреживать Ковчеги, ― Сильвергейм пожевал губу. Продолжил: ― Я