Вожатый из 90-х - 2 - Валерий Александрович Гуров

— Ты… ты думаешь, кто-то мальчиков обижает? — сдавленно спросил он.

— Ну нет, синяки сами по себе появились, да?

Федя вздрогнул.

— Если я соглашусь, — прошептал он медленно, — ты потом используешь это против меня.

— Федь, я уже могу использовать это против тебя. Прямо сейчас. Захожу в кабинет и говорю: Олег Дмитриевич, ваш куратор задержал троих участников ради подвешивания голосования, а теперь они засветились в ролике с парковки. Всё. Ты готов — подавайся с яблоками.

Федя молчал. Доходило до него очень доходчиво.

— Но я этого не делаю, — продолжил я. — Потому что мне нужны живые пацаны и управляемая ситуация. Твой труп в отчёте мне сейчас бесполезен от слова совсем.

Федя поморщился.

— Можно без трупов?

— Можно. Тогда начинай шевелиться.

Он молчал ещё несколько секунд. Я понимал, что в нём сейчас кипят самолюбие, страх и злость на меня. Злость на самого себя была тоже. Феде очень хотелось всё свалить наверх и спрятаться за должностную инструкцию. Но вот этим он мог сделать себе только хуже, и Федя это теперь понимал.

— Что ты предлагаешь? — робко спросил он.

— Собираешь тех, кто общался со Стасом, Маратом и Пашкой.

— Они мне не скажут ничего…

— Скажут, если ты наконец перестанешь быть ведущим кружка эмоциональной безопасности и начнёшь быть старшим, который отвечает за своих.

Обида опять мелькнула на его лице. Но Федя нахмурился. Теперь он уже думал предметно.

— Никита, — сказал он. — Он с Пашкой на короткой ноге был. Тимур общается с Маратом. Ещё Арсений мог знать. Он всё время торчит в чатах, хотя делает вид, что выше этого. Так… Десять минут. Я вытащу Влада, Никиту и Тимура. Роман Михайлович…

— Оу?

— А если с ними правда что-то серьёзное?

Я посмотрел в сторону коридора, где исчезла Танечка.

— Тогда будем делать серьёзно.

— Ладно… ясно, понятно, — лепетал Федя.

Я наблюдал за ним и ловил себя на мысли, что вся эта хвалёная психология ничерта не работает в самый ответственный момент. Как только Федя столкнулся с реальной жизнью, привычная ему психологическая опора попросту рухнула.

— Пойдём, — сказал я. — Время теряем, а времени у нас сейчас нет.

По сути, у нас с ним впервые получился договор. Обычный рабочий пакт двух людей, которым одновременно прижали хвост дверью. Я не верил Феде. Федя не верил мне. Зато мы оба прекрасно понимали, что если сейчас каждый побежит спасать свою шкуру отдельно, Кирилл снимет её с нас по очереди и ещё оформит это как методическую необходимость.

Мы пошли к синему крылу. Федя быстро шагал рядом. Мокрые кроссовки почти перестали чавкать, но каждый шаг всё равно звучал в коридоре неприятно отчётливо. Он шёл неохотно, через злость, страх и собственную обиду.

А мне сейчас нужен был именно такой Федя. Живой, злой, напуганный и одновременно с этим полезный. Мёртвый Федя в отчёте стал бы очередной бумажкой в папке Олега Дмитриевича. Бумажек у них хватало. Мне же нужны были пацаны.

Целые, здоровые. Найденные, желательно раньше, чем их дурость пересечёт красную линию.

Синих мы нашли быстро. Вернее, Федя нашёл. Я только шёл рядом и не давал ему опять превратиться в ведущего терапевтического кружка имени мягкого пледа.

Федя свернул в небольшую комнату для занятий рядом с холлом. Там стоял круглый стол, несколько мягких кресел и полка с настольными играми. На доске для занятий ещё виднелась надпись, выведенная синим маркером: «Я-сообщение помогает услышать другого». Прелесть какая.

— Сюда, — коротко сказал Федя.

Он начал писать кому-то в телефон. Пальцы бегали быстро и нервно. Через пару минут в комнату начали заходить пацаны.

Первым пришёл Никита — худой, длинный, с недовольной физиономией. За ним подтянулся Тимур, крепкий, смуглый, в дорогой толстовке с логотипом на груди. Третьим вошёл Влад, аккуратный, прилизанный, с телефоном в руке.

Пацаны удивились, увидев меня в компании с Федей, но всё-таки зашли внутрь.

Федя сразу закрыл дверь. Я демонстративно сел на край стола. Пацаны посмотрели на меня с разной степенью неприязни. Ещё бы. Для части синих я был мужиком, который за утро испортил им тихую жизнь, утащил половину группы в чужую сторону, а потом искупал их куратора в роднике.

— Ребята, — начал Федя своим привычным голосом, — нам важно понять, где сейчас Стас, Марат и Паша. Это вопрос безопасности.

Пацаны молчали.

Никита уставился в угол доски с надписью маркером. Тимур скрестил руки на груди. Влад сделал вид, что читает уведомление на мобильнике.

Федя продолжил:

— Я прошу вас сейчас отнестись к ситуации серьёзно. Если вы что-то знаете, лучше сказать сразу. Это поможет избежать лишней тревоги и неправильных выводов.

— Федь, а нормально можешь сказать, что тебе надо-то? — спросил Тимур.

— Мне нужно узнать, где сейчас находятся ваши друзья…

— Так у них и спрашивай. Мы что, няньки, что ли?

— Дело в том, что их отсутствие может создать некоторый пласт проблем, — продолжил вещать Федя, ходя вокруг да около.

Пацанам по большому счёту было плевать на его слова. Сейчас он был для них типично взрослым мозгоклюем, желающим выпытать из них больше, чем они могли сказать, чтобы не являться стукачами.

— Не, мы чё, мы не в курсах, — коротко пожал плечами Тимур. — Если больше вопросов нет, мы тогда пойдём.

Я прекрасно понимал, что пацаны хотят прикрыть своих корешков. И желание было более чем понятное — нормальные пацаны всегда друг друга прикрывают.

— Ребята, — Федя начал по новой заводить шарманку.

Я поднял руку.

— Федь, стой.

Он повернулся ко мне с раздражением.

— Что, Роман Михайлович?

— Помолчи, я сам с пацанами поговорю.

— Ладно…

Федя нехотя отступил, отдавая мне пространство и инициативу. Я повернулся к синим.

— Слушаем сюда, молодёжь. Я вам сейчас в двух словах обрисую общий расклад. Я прекрасно знаю, что вы прекрасно знаете, где сейчас пацаны.

Все трое смотрели на меня с вялым интересом.

— И я когда-то сам был пацаном и знаю, что такое прикрывать друзей, когда они что-то натворили, — продолжил я. — Знаю, что стукачам никто даже руку жать не станет.

— Ну а раз знаете, Роман Михайлович, зачем тогда спрашиваете такое? — прямо спросил у меня Тимур.

Люблю, когда