Вожатый из 90-х - 2 - Валерий Александрович Гуров

— Здравствуйте, рад знакомству.

Я ничего на это не ответил. Не стал говорить, потому что появлению этого мужика не радовался и ответить взаимностью ему не мог.

Федя этому новому лицу оказался не особо интересен. Кирилл смотрел на меня. Оценивал. Мне даже стало немного веселее. Наконец-то в лагерь завезли нормального взрослого мужика, который говорил не как буклет про благополучную среду.

Федя, кстати, при виде Кирилла оживился. Плечи расправил, мокрый подбородок поднял. В глазах мелькнула надежда: вот сейчас новый специалист поставит на место дикого Романа, привяжет его к инструкции…

Олег Дмитриевич эту надежду тоже увидел. И, надо признать, прибил её быстро. Судя по всему, он уже не делал ставку на Фёдора, как бы тому ни хотелось обратного.

— На время подготовки и проведения игры рекомендации Кирилла Андреевича обязательны к исполнению для всех сотрудников и участников мероприятия, — объявил директор.

Федя сразу не понял, что это касается и его, улыбнулся. Но Кирилл тут же повернул голову к нему.

— Для всех, вас это тоже касается.

Улыбка у Феди тотчас пропала.

— Разумеется, — выдавил Федя. — Я понимаю.

Директор закрыл папку, оставив сверху лист с участниками команд по пейнтболу. Смешно вышло. Ещё утром пейнтбол был пацанской ставкой и Фединой попыткой вернуть себе хоть что-то после выбора в спортзале. Теперь на листе это называлось «контрольным командным мероприятием». Существовала очень хорошая поговорка на этот счет — если не можешь остановить революцию, возглавь её. Примерно по такой схеме сейчас работал Олег.

— Через три дня проводится контрольное командное мероприятие, — сказал директор. — Пейнтбол. Участники — красная и синяя группы с обновлёнными составами. Результат фиксируется в отчёте.

Елена Сергеевна тут же вступила, будто ждала своего выхода с фанфарами.

— С фотофиксацией, протоколом инструктажа, ведомостью допуска и журналом инвентаря! — выпалила она практически скороговоркой.

Понятно… Пацаны ещё шарики с краской в руках не подержали, а игра уже обзавелась журналом. Любая живая затея в руках администрации быстро обрастала бумагой, как старый забор крапивой.

— Утренний выбор фиксируем как предварительный, — подвёл итог директор. — Окончательная картина по группам будет понятна после возвращения отсутствующих участников и после контрольной проверки. Если синяя группа подтвердит устойчивость и командное взаимодействие, я не позволю объявлять её разваленной на основании одного эмоционального утра.

Федя осторожно выдохнул — тихо-тихо, чтобы никто не заметил. Директор убрал лист с пейнтболом в папку.

— Вопросы? — спросил он, явно довольный собой.

Я развёл руками.

— Да нет, вопросов не имею.

Не успело лицо Олежки расслабиться, как я продолжил:

— Хотя подождите — один момент мне не совсем понятен. А Фатима это решение уже согласовала или ей потом доложат?

Директор впервые за эту встречу потерял кусочек своего управленческого спокойствия и протяжно закашлялся.

У Кирилла тоже после имени Фатимы взгляд стал другим. Ему либо не всё сказали, либо он не ожидал, что я полезу в этот шкаф со скелетами прямо при всех.

— Фатима Камилевна не является сотрудником лагеря, — проговорил директор.

— А-а-а… — протянул я. — Ну понятно. Всё, вопросов больше нет.

Федя наконец решил подать голос.

— Я готов работать в утверждённом формате, — сказал он.

Фраза была идеальной — трусливой и безопасной. В ней не было собственной позиции, зато имелась возможность потом сказать, что он всё поддерживал в рамках протоколов.

— До пейнтбола, — отдельно отметил директор, — никаких родников, ночных операций, самостоятельных проверок, закрытых сборов и воспитательных процедур вне расписания. Любое нарушение — отстранение.

Я пожал плечами, прямо сейчас спорить с Олежкой было бы бесполезно. Он считал, что клетка захлопнулась. Аккуратно, с мягким щелчком. Даже без скрипа, потому что петли у неё были смазаны заранее.

— Любая тренировка до игры — только открытая, с согласованной задачей и понятными упражнениями, — добавил Кирилл. — Хотите готовить команду — готовьте. Но никаких личных спецопераций.

Что ж… запрет запретом погоняет. Однако я прекрасно понимал, что если ты получаешь запрет, то следом получаешь желание его обойти.

— Роман Михайлович, вы не ответили — вы поняли правила? — пропищала Леночка.

— Понимаем, — я с деланым огорчением пожал плечами. — Эх, связали меня по рукам и ногам. Пропал!

— Всем спасибо, вы, — директор показал на меня и Фёдора, — свободны.

Леночка и Кирилл остались совещаться, наверняка для обсуждения того, как бы сильнее выкрутить нам с Федей яйца.

Я же вышел с ощущением, будто меня только что аккуратно завернули в протокол и сверху перевязали ленточкой регламента. Дверь за спиной закрылась.

Федя шёл рядом. Мокрая олимпийка на нём уже подсыхала пятнами, но вид у него был как во время траура.

В обычной ситуации я бы не отказал себе в удовольствии это прокомментировать, но сейчас было полезнее посмотреть, как он переваривает совещание. Теперь-то я окончательно убедился, что оно для него было настолько же неожиданным, как и для меня.

Переваривал куратор синих плохо.

В кабинете ему вроде бы дали шанс. Трое отсутствующих синих могли поставить под сомнение утреннее голосование, сделать мой результат предварительным и вернуть Феде хоть какую-то почву под ногами. Но шанс этот был тонкий, как нитка из дешёвой пряжи. Потянешь за нее резко — пожалуйста, распустится вся кофта.

Мы успели пройти шагов десять, когда из бокового коридора почти вылетела Танечка с выпученными глазами. В руке у неё был телефон. Лицо побледнело, волосы выбились из аккуратной причёски, на шее перекрутился бейджик.

— Федя… — выдохнула она и остановилась перед нами. — Ребят до сих пор нет.

Федя замялся. На секунду он правда не понял. Ну или просто сделал вид. Не кричал, что слова не предназначались для моих ушей.

— Каких ребят? — процедил он сквозь стиснутые зубы и тоже начал стрелять глазами, как будто сигнализируя Тане, чтобы она закрыла рот.

Танечка уставилась на него с испугом, но намёк явно не поняла.

— Стаса, Марата и Пашки. Они должны были вернуться ещё утром.

Вон оно как… Я быстро понял, о ком речь. Те самые трое, с помощью которых Олежка хотел отнять мою утреннюю победу. Вот это уже было интересно. А ещё было понятно, почему Федя так неуверенно отвечал на вопрос директора, где эти пацаны.

Кажется, Танечка уже догадалась, что сказала при мне то, что не предназначалось для моих ушей.

— Федя… я дура, да? —