Вожатый из 90-х - 2 - Валерий Александрович Гуров

Мы вошли внутрь. В коридоре пахло свежесваренным кофе, и я бы, пожалуй, не отказался от кружечки натурального, да как-то никто не предлагал.

Елена Сергеевна, цокая каблуками на высокой шпильке, повела нас к приёмной. Федя теперь шёл чуть впереди меня. Чем ближе был кабинет директора, тем увереннее становился его шаг. Мокрая кофта, конечно, портила образ, зато глаза у куратора синих снова начали блестеть привычной уверенностью. Он возвращался на свою территорию. У каждого зверя есть любимый куст. У Феди этим кустом была административная процедура.

В приёмной стояли несколько стульев вдоль стены, стол с папками и старый кулер, странно булькающий. На подоконнике лежал журнал посещений. Рядом с ним кто-то оставил чашку с недопитым кофе. Кофе успел покрыться тонкой плёнкой — таким вот «добром» меня бы наверняка захотели угостить.

Но внимание привлекло другое. У стены, опершись спиной и держа руки в карманах, стоял мужчина. Лет сорок, короткая стрижка, спортивная куртка, часы на запястье. Одет он был просто, но вещи были дорогие.

Мужчина поднял взгляд. Посмотрел на нас по очереди, сразу приметил мокрый след на полу у Фединых кроссовок. Лицо у него почти не изменилось, но уголок губ едва заметно приподнялся. Оценил, запомнил и поставил мысленную галочку.

Федя заметил его и впервые после родника почти улыбнулся. Мне даже стало по-настоящему интересно. Мокрый, злой, с перекошенной кофтой, а улыбается.

Федя подошёл к мужику, протянул руку, и они обменялись рукопожатиями.

— Роман Михайлович, познакомьтесь, — Елена Сергеевна представила мне незнакомца. — Кирилл Андреевич.

Мужчина руку сразу не протянул — просто посмотрел на меня оценивающе. Ну не хочет здороваться, я и не заставляю. Хотя, безусловно, интересно, что это за ферзь и что здесь делает? Что-то подсказывало — этот мужичок здесь явно не просто так.

Елена Сергеевна ещё посушила воздух взглядом, а директор за дверью наверняка готовил строгое управленческое лицо.

— В кабинет, — уверенно бросила синеглазка.

Она открыла дверь в кабинет директора.

— Олег Дмитриевич, можно?

— Заходите, да-да, — подтвердил директор.

Олежка сидел за столом. Перед ним уже лежала папка. Сверху виднелись распечатанные листы, скрепка, несколько подчёркиваний ручкой на полях.

Что касается моей догадки, что этот Кирилл Андреевич здесь не случайно, так догадка оправдалась — этот мужик тоже зашёл вместе с нами в кабинет.

Директор поднял глаза, посмотрел сперва на Федю, задержался на его мокрых волосах, потом перевёл взгляд на меня. Лицо у Олежки осталось спокойным, но пальцы на папке чуть сдвинулись.

Кирилл Андреевич остановился у двери, как будто занял место так, чтобы видеть всех сразу. Федя остался сбоку, тоже не став присаживаться на стул мокрой жопой. Он был всё такой же мокрый и помятый, но теперь Федя уже улыбался в открытую, как будто наконец добрался до своего сюрприза.

Сюрприз действительно был — вот в этом самом Кирилле Андреевиче, стоявшем у стены с невозмутимой рожей. И сейчас мне предстояло узнать, в чём именно этот сюрприз заключается.

Будем глядеть.

Глава 19

Кофе пахло из кабинета Олега Дмитриевича. Чашка свежесваренного стояла на его столе, и вверх медленно поднимался пар. Нам, своим сотрудникам, директор кофе предлагать не собирался. Ну ничего страшного — обойдёмся.

Федя стоял сбоку от стола и капал на пол. В прямом смысле. С его мокрых волос вода нет-нет да стекала на висок, потом на щёку и оттуда срывалась с подбородка и падала вниз. Толком просохнуть куратор не успел.

Да ещё и кроссовки мерзко почавкивали, когда он пытался переступить с ноги на ногу и сделать вид, что это просто особенности походки современного психолога.

Вид у Феди был злой и униженный.

Я стоял рядом и молчал. Мокрые штанины у меня тоже неприятно липли к ногам, но после родника настроение у меня было бодрое.

Олежик сидел за столом, положив пальцы на папку. Орать он явно не собирался, и это было даже хуже ора. Когда начальник орёт, это значит, что он не контролирует ситуацию. А вот когда говорит тихо и гладит папку ладонью, значит, внутри папки лежит что-то, чем он собирается ударить побольнее.

Елена Сергеевна стояла чуть сбоку, с таким видом, будто «этот мир ей абсолютно понятен». На мокрого Федю она почти не смотрела.

Мужичка, тоже оказавшегося в кабинете, никто не спешил представлять. Ну и ладно. Не представили — значит, пока не время.

Наконец директор достал лист из папки. Я скользнул по нему взглядом и внутренне хмыкнул.

Мой список.

Тот самый перечень, который я передавал Олегу Дмитриевичу: форма, защита, перчатки, свистки и прочие штуковины. Нормальные вещи для нормальной работы с пацанами. Чтобы они учились двигаться, падать, вставать, держать дистанцию, работать в паре и не калечить друг друга на ровном месте.

Олег Дмитриевич не спешил. Он дал нам всем несколько секунд освоиться в кабинете. Потом положил ладонь на мой список инвентаря.

— Роман Михайлович, — начал он, — вы передавали мне перечень необходимого имущества для работы с группой. Перчатки, защита, форма… Скажите, это была заявка на воспитательную работу или подготовка отдельной программы вне утверждённого проекта?

Я быстро понял, куда он клонит. Директор прекрасно знал историю возникновения этого документа. Но, наверное, очень удобно забыл. Документ вообще штука удобная.

Я посмотрел на список, чуть изогнул бровь, делая вид, что вопрос мне не совсем понятен.

— Это была заявка, чтобы дети занимались в нормальных условиях, — напомнил я. — Заявка, если мне не изменяет память, вами согласованная.

Олег Дмитриевич кивнул, словно мой ответ его устроил. Вот только пальцы с листка не убрал.

— Ну, то, что у вас есть определённые проблемы с памятью, — это мы обсудим потом. А сейчас по факту у нас теперь есть неформальная группа, свой чат, своя дисциплина, родник, пейнтбол, — перечислил он, загибая пальцы. — И ещё куратор, который действует быстрее, чем администрация успевает оформить последствия.

Самое забавное, что с утверждением было не поспорить. Так-то оно всё и было. Вот только не совсем точно. Директор растопырил все пять пальцев на левой руке.

— Вы забыли про сделанный участниками выбор, — мягко напомнил я.

Олежик посмотрел на пятерню, где всего было пять пальцев, и отмахнулся. Что до его слов, я действительно действовал быстрее, чем они оформляли последствия. В этом, собственно, и заключалась моя главная польза. Пока нормальные взрослые только писали положение о задымлении, сарай успевал сгореть,