Вожатый из 90-х - 2 - Валерий Александрович Гуров

— Рома, давай без этого.

— Без воды? — уточнил я.

— Без цирка, — сказал Федя. — Мы оба взрослые люди. Нам сейчас надо спасать ситуацию, а не устраивать показательные выступления у родника.

Я посмотрел на него и промолчал.

Федя решил, что я слушаю.

— Пишем нормальные объяснительные, — продолжил он. — Ты признаёшь эмоциональный перегиб. Я признаю, что дети выбирали сами. Олег Дмитриевич получает картину, где взрослые контролируют процесс. Пейнтбол проводим как проверочное мероприятие. По правилам, с фиксацией и с понятной целью. Всё. Все останутся при своих.

— Красиво, — сказал я. — Обязательно сделаем, когда с родником закончим.

— Ты сейчас ерничаешь, потому что не понимаешь масштаб. Если начать вытаскивать наружу всё подряд… — он тяжело вздохнул, — здесь никого не оставят. Хочешь оказаться за забором, Рома?

— Если только вместе с тобой, — ответил я. — Чтобы веселее было.

— Родителей подключат, юристов… Ты думаешь, тебе это надо?

Я не ответил.

Федя отвёл взгляд к воде.

— Не начинай.

— Поздно, — сказал я. — Я уже встал не с той ноги, потом сходил в спортзал и окончательно испортился.

Куратор сжал губы. На лбу у него выступила тонкая складка. Федя быстро прикидывал, как выкрутится. Уж больно ему не хотелось лезть в холодную воду.

— Рома, — снова начал он мягче. — У нас с тобой нет личного конфликта. Ты уже совсем…

— Федя, — перебил я. — Мы обязательно поговорим, потом.

Я сделал вид, что мне скучно, и кивнул на воду.

— Так что давай.

Федя шумно выдохнул.

— Ты ведь раньше понимал, как это работает, — процедил он.

Фраза вышла у него почти автоматически. И сразу повисла между нами. Он сам понял, что сказал лишнее, но обратно слова уже было не затащить. Старый Рома, тот самый с халатом, кабинетиком, верёвкой на шее и чужими договорённостями, видимо, действительно понимал. Делал умное лицо, пока дети превращались в графы отчёта.

Я чуть наклонил голову.

— Раньше я просто много чего не понимал. А теперь вот стал понятливый.

Федя застыл. У него даже пальцы на полотенце дрогнули.

— Что Фатима тебе сказала?

Федя медленно моргнул. Он попытался сразу закрыться, но раздражение оказалось быстрее осторожности.

— Рома, прекрати. Ты реально не понимаешь, куда лезешь?

Я промолчал.

Федя посмотрел на меня так, будто ещё мог выиграть этот спор силой взгляда. Потом аккуратно снял полотенце с плеча и положил на край скамьи. Движения у него стали подчёркнуто спокойные. Он явно собирался сохранить достоинство до последнего.

— Я делаю это только потому, что дал слово, — сказал он.

Федя стянул спортивную кофту, остался в футболке, потом снял кроссовки и носки. На доски он ступил босыми ногами и сразу поморщился. Доски были холодные и мокрые. Они не уважали ни должности, ни методические подходы.

— Быстрее, Федя, — сказал я. — Директор же нас ждёт, забыл?

— Очень смешно…

Он подошёл к лестнице, помялся. Потом спустился на две ступеньки, остановился, втянул воздух. Вода коснулась его ног, и лицо у Феди перекосило.

— Ну? — спросил я.

— Сейчас…

Федя сжал зубы, спустился ещё ниже и… чтобы он решал побыстрее, я подошёл сзади и толкнул его в спину. Федя потерял опору и, размахивая руками, рухнул в воду. Вода приняла его без всякого почтения. Куратор вынырнул, втянул воздух и сразу попытался вернуть лицо.

— Ты чего творишь? — прохрипел он.

Федя развернулся к лестнице и потянулся к поручню. Но поручня на привычном месте уже не было. Пока он окунался, я снял лестницу с крепления и отставил в сторону.

Федя несколько секунд смотрел на пустой край. Потом повернул голову ко мне.

— Где лестница?

— Тут, — я кивнул чуть в сторону.

— Поставь…

— Сейчас только поговорим, Федь. Есть у меня к тебе несколько вопросов.

Федя нахмурился, вода стекала с его волос, весь аккуратный вид смыло за один заход.

— Ты че блин, совсем охренел, Рома?

— Возможно, — согласился я. — Но ты ведь сам хотел закрыть дурацкий вопрос, Федь. Вот мы и закрываем.

Глава 18

Федя часто моргал, ёжась от холода. Вылезти из родника без лестницы не представлялось возможным — края по периметру были покатые и покрытые илом. Федя даже честно попытался, но только вот не получилось ни черта.

Ледяная вода очень быстро снимала с человека всё лишнее. У Феди из голоса уже ушли семинарские интонации, а остался голос обычного мужика, попавшего в неприятную и холодную ситуацию.

— Ты больной⁈

— Я психолог, — невозмутимо ответил я. — И настало время твоей терапии, Федь.

Тот ещё раз попробовал ухватиться за край досок. Край был мокрый, гладкий, рука у него соскользнула. Он выругался, снова ухватился, подтянулся чуть выше, но тут же съехал обратно в воду. Родник был неглубокий, я стоял рядом, лестница лежала под рукой. Опасности тут было меньше, чем в Фединой объяснительной. Зато воспитательный эффект шёл очень даже бодро.

— Рома, поставь лестницу, — процедил он. — У меня ноги сводит. Ты понимаешь, что я могу жалобу написать?

— Понимаю. Только сначала тебе надо из родника вылезти. А с этим у тебя пока объективные организационные трудности, — я подмигнул.

Федя посмотрел на лестницу, понимая, что заполучить её не выйдет. Злость в нём боролась с холодом.

— Это шантаж, — зашипел Федя.

Он стукнул ладонью по воде. Брызги полетели на доски.

— Чего ты хочешь?

— Правды.

Он попытался снова подтянуться на руках. Доски подвели его второй раз. Федя выругался уже тише и остался у края, держась за мокрый выступ. Вода доходила ему примерно до груди, плечи дрожали. Лицо он ещё пытался сохранять, но решимость из него уже утекала вместе с каплями по подбородку.

— Спрашивай, что хотел, — обречённо выдавил Федя.

Он поднял глаза и тяжело уставился на меня. На пару секунд с него слезла вся эта методическая мягкость, и наружу выглянул человек — злой и цепкий. Вот с таким Федей разговаривать было проще.

— Кто сказал Елене Сергеевне прийти в спортзал? — спросил я.

Федя растерялся — я это сразу понял. Он явно готовился спорить про родник и утренний цирк в спортзале.

— Так она администратор, — ответил