Вожатый из 90-х - 2 - Валерий Александрович Гуров

Мы с пацанами побежали от корпуса лёгким бегом. Дорожка к роднику тянулась мимо газонов с мокрой травой, низких кустов и пустых лавочек. Сейчас лавочки пустовали, воздух был свежий, а от земли тянуло сыростью.

Бежали пацаны неровно. «Старички», которые уже принимали участие в пробежке вчера, пытались держать вид, будто это для них обычная прогулка. Хотели повыделываться перед «новичками», что такая мелочь с них как с гуся вода. Не вышло, правда — через минуту у половины уже пошёл тяжёлый вдох.

Ренат пристроился рядом с Игорем и Демидом. Ещё вчера такая смесь выглядела бы странно: синий возле красных, красные рядом с синим, и никто сразу не пытается выяснить, кто кому должен уступить дорожку. Сейчас они бежали рядом и даже иногда переговаривались. Для начала годилось.

Боря пыхтел в середине группы, красный, как помидор. Рядом с ним трусил один из синих, худой, длинный и с перекошенной физиономией, непривычной к спорту.

Ярик бежал сбоку и, конечно, полез за телефоном. Он делал это хитро, почти как диверсант: рука в карман, корпус чуть боком, взгляд в сторону. Я бежал рядом и чуть повернулся к нему. Ярик сразу убрал руку из кармана и сделал невозмутимое лицо.

— Хорошее решение, — бросил я.

— Я просто время хотел посмотреть.

Даня бежал чуть позади, держался бодро, но уже учёный с прошлого раза, не отвлекался на словесные пикировки. Для Дани это было почти чудо природы, но опыт — штука такая, не пропьёшь.

А вообще выходило куда более ладно, чем вчера.

Единственное — Савва, Артур и Матвей держались чуть в сторонке от остальной группы. Красными они себя пока не чувствовали. Но это дело наживное.

Дорожка пошла чуть вниз. За кустами уже блестела вода. Родник прятался в низине, куда вела узкая тропка с мокрыми камнями по краям.

Пацаны начали останавливаться у края, упираясь ладонями в колени. Родник лежал внизу холодной прозрачной ямой, железная лестница уходила в воду, доски возле края потемнели от сырости. От воды тянуло прохладой, и у некоторых на лицах появилась вера в здоровый образ жизни, но, правда, очень короткая.

— Я передумал жить правильно, — хмыкнул Даня, глядя на воду.

— Поздно, — ответил я. — Ты уже вступил на путь исправления.

— Да я шучу, Роман Михалыч!

Боря подошёл к краю первым. По лицу у него было видно, что смелость держалась на одной мысли: синие смотрят. Отступить при них он уже не мог. Полезная слабость, между прочим. Из таких слабостей при правильном обращении иногда получалась дисциплина.

— Боря, — сказал я, — ты у нас сегодня первопроходец.

— Чего я сразу? — буркнул он, но майку уже стягивал.

— Потому что лицо у тебя дюже героическое, — подмигнул я.

Пацаны заржали. Боря фыркнул, скинул спортивки, остался в трусах, подошёл к краю, на секунду замер и сиганул в воду тяжёлой бомбочкой.

— Кавабанга!

Плюхнулся он добротно. Вода ударила в стороны, брызги долетели до досок, до ближайших пацанов и до моей штанины. Боря вынырнул с круглыми глазами, схватил ртом воздух и заорал:

— Всё! Бр-р-р! Я родился заново!

— Как водичка? — спросил я.

— Ништяк! — Боря полез к лестнице, дрожа и сияя. — Ещё хочу!

Даня сразу оживился.

— Так, стоп. Он далеко брызги выбил?

— Слабо, — сказал Елисей. — Я дальше могу.

— Да ты животом всю воду отсюда вычерпаешь, — хмыкнул Ярик.

Елисей оскорбился, но только на вид. Глаза у пацана уже загорелись.

— А давайте чемпионат устроим, — предложил Даня. — Кто бомбочкой дальше брызги выбьет, тот победил.

— И чё победителю? — спросил Ренат, уже улыбаясь.

— Победителю уважение коллектива, — сказал я.

— Скучно, Михалыч, — поморщился Боря, выбираясь наверх.

— Тогда добавим культуры, — сказал Даня. — Кто проиграл, становится лицом к роднику. Победитель разбегается и пинает его в жопу с криком: «Это Спарта!»

Пацаны на секунду замерли, переваривая предложение. Потом взорвались таким смехом, что с ближайшего дерева сорвалась птица. Даже Добрыня улыбнулся, а худой синий прыснул в кулак.

Я посмотрел на Даньку.

— Пинок только символический, не борщим.

— Есть, — сразу согласился пацан.

— Тогда правила простые, — я показал на мокрые доски. — Прыгаем бомбочкой. Брызги смотрим по дальнему следу на досках. Победитель сдвигает рекорд. Предыдущий рекордсмен принимает «Спарту». Добровольно. Кто ноет — идёт греться на лавку и выбывает.

— О-о-о! — протянул Боря. — Вот это уже нормусик спорт!

Первым рекордсменом, естественно, стал он. Следом полез Даня. Он вышел на край, развернул плечи, зачем-то посмотрел вдаль, будто перед ним был олимпийский бассейн, и прыгнул бомбочкой с таким воплем, что я бы ему отдельно выдал медаль за акустику.

Брызги ушли дальше Бориного следа.

— Есть! — заорал Даня, выныривая. — Новый рекорд!

Боря, мокрый и красный, посмотрел на следы, потом на нас.

— Да ладно, там сантиметр!

— Становись давай, — отрезал я.

Боря обречённо развернулся лицом к роднику и выставил задницу. Даня выбрался, разбежался по доскам, притормозил перед самым ударом и легонько пнул его пяткой.

— Это Спарта!

Пацаны тотчас же легли от смеха. Новенькие тоже ржали — вот это мне и было нужно. Боря уже хлопал Никиту по плечу, Ренат орал что-то Дане, а Добрыня смеялся в голос, не прикрывая рот ладонью.

Дальше понеслась… по кочкам.

Ренат прыгнул аккуратно, но неожиданно хорошо. Брызги легли дальше Даниных. Даня тут же встал лицом к воде, театрально вздохнул и пошел принимать «Спарту» с таким видом, будто уходил на казнь. Ренат пнул его едва заметно, зато крикнул честно, на весь родник.

— Это Спа-а-а-а-арта!

Потом полез Елисей. Вот тут пацаны сразу притихли, потому что Елисей был крупный, тяжёлый и верил в своё природное предназначение выбивать воду за пределы водоёма. Он разбежался, подпрыгнул, свернулся в воздухе плотным комком и рухнул в родник так, что ближайших троих накрыло с головой.

След брызг ушёл далеко по доскам.

— Есть! — заорал Боря, жаждавший мести пусть и не своими руками. — Богатырь!

Елисей вынырнул, фыркая, как молодой морж.

Следующим оказался худой синий. Он стоял у края, прижав руки к бокам, и смотрел на воду с подозрением.

— Я, наверное, потом, — выдал он.

Боря, завернувшийся в полотенце, подошёл ближе.

— Да не ссы ты. Ты ж наш свой. Там холодно, но