Вожатый из 90-х - 2 - Валерий Александрович Гуров

Федя усмехнулся, пытаясь вернуть себе лицо.

— Ты блефуешь, Рома. Ты сам в этом дерьме по уши…

Я промолчал, выдерживая его взгляд.

— Проверь, — отрезал я.

Федя первым отвёл свой взгляд, ответить-то было нечего. Прикидывал, гадёныш, смогу ли я вынести это наружу так, чтобы администрация уже не замяла всё внутри лагеря?

Вопросов у Феди прибавилось. Ответов, правда, поубавилось. Это его бесило.

— Ты думаешь, родители тебе поверят? — спросил он.

— Я ничего не думаю, Федь. Я говорю тебе, как будет, если ваша шайка не угомонится.

— Ты устроишь пожар…

Он резко отвернулся, потом снова посмотрел на меня. Мокрые волосы прилипли ко лбу, сам он трясся, как осиновый лист на ветру.

Я чуть смягчил голос. Сейчас давить дальше было уже ни к чему. Федя теперь должен был понять, что у него остался нормальный выход. Конечно, при условии, что он включит башку.

— У тебя есть рабочий вариант, — заговорил я. — Готовь своих к пейнтболу честно. Своей методикой, упражнениями. Пусть твои синие выходят на поле и показывают, что твоя система держит удар лучше моей. Выиграешь — я при всех подниму руки и признаю, что проиграл. Мне не нужна победа любой ценой.

Федя нахмурил свои кустистые брови, сейчас мокрые. Но ничего на это не ответил, хотя, безусловно, запомнил мои слова. Пар изо рта у него почти не шёл, но зато вид у него был такой, будто он сейчас задымится от злости.

— Ты меня услышал? — спросил я.

— Услышал…

— Свободен.

Федя прошёл к скамье и схватил полотенце. Растирался резко, будто пытался стереть сам факт нашего с ним разговора. Я стоял рядом и ждал. Торопить его уже смысла не было. Главные слова были сказаны, главные ответы были получены. Теперь Федя заново собирал себя в человека, который через пять минут будет стоять у директора и говорить про факты. Ну а там, в кабинете у Олежки, как раз и будет ясно, насколько он меня услышал.

Полотенце быстро потемнело от воды, и он бросил его на лавку. Надел футболку, натянул спортивный костюм. Ткань тут же пошла мокрыми пятнами. Носки на мокрые ноги лезть не хотели. Федя сел, засунул пальцы внутрь носка, попытался натянуть, носок скрутился и тоже намок. Он выругался себе под нос. Всё-таки справился с первым носком, взял второй.

Кроссовки, ещё недавно чистые до блеска, теперь стояли рядом с грязной лужицей воды. Федя сунул ногу, взял шнурки и затянул слишком резко. Узел получился кривой. Второй кроссовок пошёл ещё хуже. Федя нервничал, пальцы не слушались, а я, гад такой, наблюдал и не помогал. Ничего, психологическая поддержка у нас сегодня была дозированная.

— Ты правда не понимаешь, что сейчас делаешь, — буркнул он, завязывая второй шнурок.

— Понимаю. Вот иду вместе с тобой писать объяснительную.

— Ты идёшь против договорённостей.

Федя поднял голову. Мокрые волосы всё ещё лезли ему на лоб, и он раздражённо смахнул прядь. Вот даже интересно, какого эффекта он добивался, чтобы я что? Переобулся на лету?

— Пойдём к Олегу, — позвал его я.

Развернулся и пошёл по дорожке, кивком указав Феде идти за мной. Федя не слушался и медленно поплёлся где-то сзади, чавкая мокрыми кроссовками. Спортивный костюм сидел на нём криво, мокрая футболка под ним липла, волосы он пригладил рукой, но только толку не было. Вид у него был злой и помятый, но, правда, уже не опасный. Опростоволосился Федя и опростоволосился конкретно.

— Ты думаешь, одного меня прижал и всё понял? — зашипел он из-за спины. — В кабинете так разговаривать не получится.

— Конечно. Там вода только в кулере, — хмыкнул я. — А ты ещё поговорить хочешь, Федь? Я-то смотрю, что ты в них самый разговорчивый оказался.

Он отвечать не стал.

Мы прошли к административному корпусу. Со стороны столовки донёсся чей-то смех, потом Борин бас, сменившийся общим гвалтом. Значит, мокрая банда по пути в столовую уже пересказывала родниковую битву с поправкой на героический эпос. К обеду, чувствую, выяснится, что Глеб улетел в воду метров на шесть, а я и того дальше.

Федя шёл рядом и постепенно возвращал себе человеческий вид. Сначала он только зло сопел, придерживая полотенце на плече, потом выровнял шаг, поправил мокрую олимпийку. В общем, делал всё, чтобы снова стать куратором перед заходом в директорский кабинет.

Наживку, которую я бросил ему чуть раньше, Федя заглотил. И всю дорогу от родника в лагерь я ждал, когда он наконец заговорит. Федя изо всех сил хотел выглядеть незаменимым специалистом, самостоятельным носителем мягкой методики и тонкой душевной организации. А вышло, что он всего-навсего первый мокрый винтик в чужой машине, который начал скрипеть раньше остальных.

— У кого это — у них? — наконец спросил он.

— Ась? — бросил я, не замедляя шаг.

— Ты сейчас наговариваешь. Я действовал исключительно сам…

В общем-то желание у куратора было вполне себе понятно. Федя понял, что на роднике сболтнул лишнего, и теперь хотел хоть как-то отмазаться от своих же слов.

Вот только я не вступал ни в какой диалог, тем самым не давая куратору синих землю под ногами для разбора. Что называется, не дождётесь.

Пацаны у столовки всё ещё орали.

— Это Спарта! — крикнул кто-то, и вся толпа там загудела.

Федя сзади издал порцию медленно раздельных звуков, похожих на раздражённое шипение. Для него этот крик звучал хуже любой жалобы: пацаны охотно тащили родник с собой, а не его формулировки про травмоопасность.

— Ты гордишься этим балаганом? — спросил он.

— Пацаны едят, смеются, меня всё устраивает, — ответил я.

Федя хотел ответить, но долго думал, поэтому ничего сказать так и не успел. Мы уже подошли к административному корпусу. Белая дверь, ступеньки — на крыльце стояла Елена Сергеевна. Руки у синеглазки были сложены перед собой, лицо сухое, собранное. Она увидела мокрые волосы Феди, его помято-мокрую олимпийку, мои ещё влажные штанины и не повела даже бровью. Вот это выдержка у барышни — даже позавидовать можно. Прилетели бы инопланетяне, она бы, наверное, спросила у них пропуска.

— Олег Дмитриевич ждёт, — сразу ввернула она.

— Мы тоже по нему соскучились, — я улыбнулся.

Елена Сергеевна нахмурилась и посмотрела на меня, как будто я пятно на чистой скатерти. Федя словно почувствовал поддержку, сразу приободрился.