Вожатый из 90-х - 2 - Валерий Александрович Гуров

Но вслух это говорить было рановато. Кабинет только разогревался. Мне следовало дождаться нужной кондиции.

Федя, почувствовав, что ветер пошёл в мою сторону, сразу попробовал расправить свои мокрые перья.

— Олег Дмитриевич, я считаю необходимым зафиксировать, что Роман Михайлович применил ко мне физическое воздействие…

Голос у него звучал почти официально, но мокрые волосы всё портили. Трудно выглядеть жертвой произвола, когда с тебя течёт, как с плохо отжатой тряпки.

Директор даже бровью не повёл.

— Фёдор Сергеевич, с вами мы тоже поговорим. Особенно о том, почему конфликт с вашей группой дошёл до выбора в спортзале.

Федя был паренёк сообразительный и закрыл рот. Не получилось, с кем не бывает. Он хотел стать потерпевшим, а его снова поставили в очередь к раздаче.

Я посмотрел на него с некоторым интересом. Ничего из того, что я ожидал, не произошло. Федя плавал. Родник смыл с него лоск, а кабинет начал смывать остатки уверенности.

Олег Дмитриевич отложил лист и раскрыл папку. Я невольно в неё заглянул. Папка была плотная и подготовленная. Директор с важным видом начал раскладывать бумаги по столу.

Первым, что бросилось в глаза, были распечатанные фото общего стола в столовой. Там же лежала служебка, судя по инициалам на бумаге, от Елены Сергеевны о риске утреннего выбора. И ещё несколько листов, которые разглядеть не получилось. А чтобы стало лучше видно, я чуть наклонил голову, когда директор перелистывал бумаги. На одном листе мелькнула пометка от руки.

«Согласовать с Ф. / родительский риск / Леон».

Лист Олежек пролистнул так быстро, что можно было решить, будто показалось. Но нет, мне не показалось.

Ф.

Фатима.

Федя тоже смотрел на папку, и было видно, что он видит документы впервые. Значит, его использовали, но не посвящали полностью.

Елена Сергеевна, наоборот, держалась слишком уверенно. Эта если чего и не знала, то уже успела придумать, как это правильно записать.

— Я смотрю, подготовились, — я указал подбородком на папку.

Директор медленно поднял на меня глаза.

— После сегодняшнего утра это было необходимо.

— Некоторые люди кофе за это время выпить не успевают, а у вас уже папка родилась, — я улыбнулся ему в ответ.

Директор после этих слов передвинул свою так и не тронутую чашку с кофе. Елена Сергеевна подчёркнуто холодно посмотрела на меня.

— Материалы собирались по мере развития ситуации, — прокомментировала она.

Вроде ничего больше не добавила, но мне сразу стало ясно, откуда ноги растут.

— Развитие ситуации, — повторил я. — Отличная фраза. Почти как «сам упал на нож, три раза подряд».

Федя переступил с ноги на ногу, но промолчал. Олежек же с невозмутимым видом достал из папки отдельный лист. Бумага была с плотным текстом, подписями и датой. Я ещё не прочитал, но уже понял, что ничего хорошего меня не ждёт.

— Вот ваше заключение, — сказал директор. — Не чужое, ваше, Роман Михайлович.

Он развернул лист ко мне.

Я скользнул взглядом по строкам. Красная группа, понятно. Рост агрессии, альтернативное лидерство… Ага. Что-то про риск неконтролируемого конфликта. Ниже — силовая мобилизация даёт краткосрочный эффект. Так, ну это понятно, как всегда обо всём и ни о чём. Но ниже был сделан вывод: требуется перевод части подростков в синюю программу.

Да уж.

Прежний хозяин тела постарался. Спасать всерьёз он даже никого не пытался, зато умел красиво объяснить, почему спасать поздно. Бумажная крышка для гроба красной группы была выстругана ровно, по размеру и с полировкой.

— Три дня назад вы писали одно, — продолжил Олег Дмитриевич. — Сегодня делаете противоположное. Что изменилось?

Вопрос был продуманный и довольно опасный. Настоящий ответ звучал бы примерно так: «Я пришёл в себя в чужом теле после того, как прежний Роман пытался повеситься, и теперь у вас в лагере ходит человек из девяностых с плохим характером и личными счетами». Но, увы, для служебного разбора формулировка спорная.

Я ещё раз пробежался взглядом по листу и нашёл то, что искал. Бумажка, скорее всего, была распечатана из какого-нибудь Битрикса, и потому моей физической подписи на ней не было.

— Дети изменились, — ответил я.

— За три дня? — нахмурился директор.

— А что не так? Люди за такое время успевают жениться, а потом развестись, — я с невозмутимым видом пожал плечами.

Положил лист обратно на стол и постучал по нему пальцем.

— Видите, я даже подпись не поставил. Так был уверен в пацанах.

Елена Сергеевна сухо усмехнулась уголком губ.

— Очень удобная формулировка. Вот так взять и снять с себя ответственность за свои же дела, — прокомментировала она.

— Удобная была в старом заключении, — ответил я. — А сейчас вполне рабочая.

Федя нервно смежился, кроссовки опять неприятно чвакнули.

Директор так просто сдаваться не собирался и тоже постучал пальцем по бумаге.

— Это заключение составлено вами. И сейчас вы фактически отказываетесь от собственных выводов.

— И? — я изобразил удивление на лице, как будто не понимая, куда он клонит.

Незнакомый Кирилл у стены чуть заметно изменился в лице. Взгляд стал внимательнее. Похоже, не ожидал, что я начну брыкаться и сопротивляться.

— Ну, Роман Михайлович, — продолжил директор. — Заключение — это вам не пустой трёп, который вы можете сначала отдать, а затем забрать. Оно у меня на руках и приобщено к делу. К тому же…

Директор деланно вздохнул, будто разочарованный надобностью объяснять мне простые вещи. И начал доставать из папки всё новые и новые листы, параллельно комментируя каждый.

— Вот, Роман Михайлович, у нас тут есть следы фотофиксации, подтверждающие ваши первоначальные формулировки в заключении. Есть служебная записка от Елены Сергеевны. Запрос на инвентарь для спортзала, подачу которого вы только что подтвердили, — вещал Олег. — Поэтому я думаю, что вся эта документация предельно ясно показывает, что ваше прежнее заключение верно.

— Даже так? — я улыбнулся.

Олежик, ясное дело, не собирался отступать и уже хотел что-то сказать, но я тоже прекрасно видел, куда надо бить дальше. Первую атаку на самого себя я выдержал, настало время переходить в контрнаступление и забирать инициативу в свои руки.

— Раз уж мы говорим про документы и выводы, — заговорил я, — давайте тогда рассмотрим ещё один момент. И приобщим его к прочему?

Директор слегка прищурился.

— Какой именно?

— Фёдор, — я кивнул на куратора синих. — У родника подтвердил, что