Вожатый из 90-х - 2 - Валерий Александрович Гуров

Пацаны захихикали, но уже совсем не зло. Вчера такую ситуацию вполне могли превратить в травлю, но сегодня вокруг стояла совсем другая атмосфера.

— Ладно, — сказал синий.

Он разбежался на три коротких шага и прыгнул. Бомбочка вышла кривая, брызги не побили рекорд Елисея, но сам Никита вынырнул с такими глазами, будто заново родился.

— Ой, мать моя женщина… Кайф!

Заржали все.

Никита полез наверх, дрожа, но уже улыбался. Боря хлопнул его по плечу так, что тот едва не улетел обратно. А потом «Это Спарта!» настигла пацана в исполнении Елисея.

Пошёл Глеб. Он до этого стоял в стороне, молча смотрел. Когда его начали звать, он сначала скривился.

— Мне заняться больше нечем?

Глеб молча стянул одежду, подошёл к краю и глянул на Елисеев дальний след. Разбежался коротко, мощно, прыгнул и сложился в воздухе так, что родник принял его с глухим хлопком. Вода взлетела стеной. Брызги ушли дальше Елисея, дальше всех прежних следов и достали почти до скамьи.

Пацаны взвыли.

— Глеб! Глеб! Глеб!

Глеб вынырнул, откинул мокрые волосы со лба и довольно улыбнулся. Елисей, ворча, выбрался на доски и встал лицом к воде.

— Только без фанатизма, — сказал он. — Мне ещё пожить хочется.

Глеб вышел, разбежался и аккуратно пнул Елисея.

— Это Спарта, — сказал он почти буднично.

Елисей прыгнул в воду, а вся группа заорала ещё громче.

После этого рекорд Глеба никто побить не смог. Боря попробовал второй раз и плюхнулся хуже первого. Даня разогнался слишком красиво, но при нырке стух. Ренат честно попытался, но до следа Глеба не достал. Рекорд Глеба держался крепко. Пацаны уже начали признавать его победу.

— Всё, Глеб чемпион, — сказал Боря.

— Подождите, — протянул Даня и посмотрел на меня. — А Роман Михалыч?

Группа повернулась ко мне почти синхронно.

— О-о-о!

— Давайте, Михалыч!

— Покажите класс!

— А если проиграете, Глеб вас пинать будет!

Глеб медленно улыбнулся.

Я взглянул на родник, пацаны ждали, что я откажусь. Взрослые в их мире обычно любили придумывать правила для других и стоять сухими на берегу. Но если уж я решил строить из них команду, стоять сухим было нельзя.

— А поехали, — сказал я.

Пацаны заорали так, будто присутствовали на финале чемпионата мира или Олимпиады.

Я снял спортивный костюм, разулся и несколько раз махнул руками. Вода в роднике уже снова успела стать почти гладкой, только у лестницы расходились круги. Глебов след на досках был виден хорошо. Далеко, зараза, выбил. Молодец.

— Давайте, Михалыч! — орал Боря.

— За красных! — добавил Даня.

— За всех, балбесы, — сказал я и разбежался.

Я оттолкнулся от досок, подтянул колени, сложился плотнее и ушёл в воду тяжёлой бомбочкой. Родник ударил холодом так, что на секунду свело спину. Зато брызги ушли хорошо. Когда я вынырнул, пацаны уже орали.

— Дальше!

— Дальше Глеба!

— Михалыч чемпион!

Я отплыл к лестнице и выбрался наверх. Вода стекала с меня ручьями, дыхание перехватило, но лицо я держал невозмутимо спокойное. Глеб стоял возле досок и смотрел на мокрый след. След был дальше его рекорда сантиметров на двадцать. Может, на пятнадцать.

— Ну что, Глеб, — сказал я. — Готов?

— Давайте…

Я разбежался коротко. Пнул его пяткой ровно так, чтобы это было смешно, а не больно.

— Это Спарта!

Глеб рухнул в родник, и пацаны просто взвыли от восторга.

Я стоял на досках, мокрый, замёрзший и довольный. Вот теперь это была группа, ещё не моя до конца, но уже не просто две кучки с некогда разными майками.

И именно в этот момент на тропке появился Федя.

Он пришёл в спортивном костюме, с полотенцем на плече. Чистые кроссовки, аккуратно приглаженные волосы. Видел он, судя по всему, достаточно: и крики, и брызги, и как я отправил Глеба в родник под нашу коллективную «Спарту».

Пацаны заметили его почти сразу.

— О! — крикнул Даня. — Давайте к нам!

— Чемпионат ещё можно продлить! — поддержал Боря.

— Прыгайте бомбочкой! — добавил Ренат.

Федя остановился у края площадки, и на лице у него промелькнуло раздражение.

— Я рад, что у вас хорошее настроение. Но я не участвую в травмоопасных развлечениях.

— Там не опасно! — возразил Боря. — Мы уже проверили!

Группа опять заржала.

Федя улыбнулся тонко, одними губами.

— У меня другая задача.

Я хлопнул в ладони.

— Всё, заканчиваем — вытерлись, оделись и в столовую!

Пацаны начали вытираться, натягивать футболки, спортивки, кофты. Явно недовольные.

— Роман Михалыч, можно мы тихо посмотрим? — с надеждой шепнул Даня.

Гомон пошёл весёлый, голодный до зрелища. Конечно, молодым очень сильно хотелось остаться. Взрослый, который обещал залезть в родник, — это редкий зверь.

— Нет, — отрезал я.

Пацаны разочарованно загудели.

— Ну, Роман Михалыч…

— Одним глазом позорим!

— Мы даже смеяться громко не будем!

Мнение я не поменял — договор у меня с Федей уже был. Мы обусловились, что отвечать он будет без пацанов.

Ренат первым понял, что я не шучу. Он хлопнул ближайшего синего по плечу.

— Пошли. Михалыча не надо расстраивать, себе дороже.

Пацаны потянулись к дорожке. Оглядывались, конечно — косили глазами.

Добрыня задержался на секунду с полотенцем в руках, мокрые волосы прилипли ко лбу.

Я кивнул ему в сторону столовой.

— Тебе отдельное приглашение нужно? Иди давай.

Пацан кивнул в ответ и побежал догонять остальных. Через пару секунд вся мокрая толпа свернула за кусты, голоса стали тише, потом смешались с утренним шумом лагеря.

У родника остались мы с Федей. Вода успокоилась, только у лестницы ещё расходились круги после последнего купальщика. Федя стоял на дорожке, держал полотенце, смотрел на меня и явно жалел, что в жизни нельзя отмотать назад хотя бы последние двадцать минут.

Я посмотрел на него и улыбнулся.

— Ну что, Федя. Молодежь позавтракать пошла. Теперь взрослые могут поговорить культурно.

Федя не ответил. Но глаза выдавали: пришёл он сюда вовсе не ради мужского слова.

Федя проводил пацанов взглядом.

— Нас ждёт директор, — буркнул он раздражённо. — Давай быстрее заканчивать.

Федя глянул на воду, поморщился пренебрежительно.

— Я пришёл закрыть этот дурацкий вопрос, — процедил Федя.

— Раздевайся.

Он не сдвинулся. Только полотенце на плече поправил и подошёл