Вожатый из 90-х - 2 - Валерий Александрович Гуров

Пацаны слушали напряжённо. Федя покосился на них. Олег Дмитриевич и Елена Сергеевна пока что терпеливо ждали, видя, что между нами происходит какой-то разговор. Возможно, спокойствие руководства было связано с тем, что они видели эту ситуацию уже окончательно решённой. И довести всё это дело до моего увольнения по собственному желанию оставалось, по сути, делом техники.

— Вообще-то ничего бы этого не было, — Федя ухватился за последнюю соломинку, прекрасно видя, насколько напряжены парни: Савва, Артур и Матвей.

— Федь, ты слышал такую хорошую поговорку — всё, что произошло в Вегасе, остаётся в Вегасе? — я вскинул бровь. — Так вот, то, что сегодня ночью произошло с пацанами, это всё было нашей внутренней кухней. А ты почему-то решил сделать события ночи достоянием общественности. Нехорошо получается, повторяю.

Федя начал краснеть — на его щеках вспыхивали пятна. Точно так, как к событиям готовился Федя, к ним готовился и я. Предательство Леона было откровенным дерьмом, но тем дерьмом, которое я ждал и к которому был готов.

— Так что делать будем, Федь? Сказал «а» — говори и «б» — будешь рассказывать директору и Лене о ночных делах?

Федя замотал башкой, показывая, что он не согласен с моими словами, но не успевая сформулировать мысль.

— Рома, ты мне слово давал, что если моих синих будет большинство, то ты подписываешь заявление по собственному желанию. А сейчас пытаешься выкрутиться.

— Нет, — возразил я. — Я просто придерживаюсь принципа — не говори гоп, пока не перепрыгнешь.

Федя было хотел возразить, но, не успев сказать ни слова, осёкся. А осёкся потому, что сработал мой расчёт.

Матвей, Савва и Артур, вся эта троица, стоявшая чуть поодаль и слышавшая наш с Федей диалог, начала спешно снимать майки.

— Ребята, вы чего? — растерялся Федя.

Но никто не ответил.

Федя всё ещё держал белый лист передо мной. А пацаны, все, дружно, подошли к табурету, где по-прежнему лежали красные футболки.

— А можно, Роман Михайлович? — спросил Матвей.

— Нужно, — ответил я.

Понятное дело, что все трое меня не переваривали. Ну не нашли мы пока с пацанами общий язык, не нравился им я. Ну и я не был стодолларовой купюрой, чтобы всем нравиться. Они, впрочем, тоже. Но прямо сейчас, как бы это ни звучало, пацаны чувствовали себя в большей безопасности именно в моей группе.

На это я и рассчитывал.

Играл на тоненького? Есть такое дело, отрицать не буду. Но главное правило риска — понимать, чем ты рискуешь и что получишь взамен. Любой риск должен быть осознанным.

Олег Дмитриевич и Елена Сергеевна смотрели на происходящее ошарашенно. Не нравилось им, как весь их спектакль заканчивается в перерыве между первым и вторым актами.

Все повернулись к троице пацанов.

Федя тоже повернулся.

— Ребята, вы свой выбор уже сделали, не устраивайте спектакль, — начал он.

Ну и тем самым окончательно забил гвозди в крышку своего педагогического гроба.

Матвей в ответ усмехнулся.

— Так вы же сами говорили, что это наш выбор. И сами сказали, что никак влиять на этот выбор нельзя.

Федя заметно напрягся. До него стремительно начало доходить, что пацан сейчас говорит совсем не тем текстом, который нужен куратору синих.

И вся его субъектность, самостоятельная позиция, свободное выражение и прочая дорогая витринная мишура за секунду начали сползать с рожи этого урода.

— Конечно, ваш, — не сдавался Федя. — Именно поэтому сейчас важно зафиксировать результат спокойно. Вы уже сделали выбор, оденьте обратно синие футболки.

А вот что произошло дальше, мне и вовсе понравилось так, что даже захотелось аплодировать стоя. Ну и выкрикнуть что-то типа: ай да Матвей, ай да сукин сын!

— Да идите вы на хрен, ФИдор, — бросил пацан.

Развернулся и пошёл к моим красным. Миг подумав, за ним следом пошли Артур и Савва.

— Я к вам не потому, что вы мне нравитесь, — бросил Матвей на ходу, признавшись в своих чувствах. — Вы мне не нравитесь.

— Переживу, — ответил я.

Ну а следом Матвей ещё сильнее меня удивил.

— Зато с вами понятно, — продолжил он. — Накосячил — получил. Сделал — отвечаешь. А тут сейчас получается, что я вроде как пострадавший. Я не пострадавший. Я идиот был.

Савва встал рядом с Матвеем в группе моих пацанов. Артур встал по его другую руку.

Федя наконец пришёл в себя.

— Вот! — сказал он громко. — Вы сами видите. Ребёнок эмоционально нестабилен. Он за две минуты поменял решение под давлением ситуации…

— Фёдор, уж извините, не помню, как вас по батюшке, — перебил я. — Дышите глубже, ровнее, и всё наладится. Или когда пацаны выбрали вас — это была субъектность. А когда передумали — стала нестабильность?

Елена Сергеевна тоже не осталась в стороне.

— Матвей, Артур, Савва, — позвала она. — Вас сейчас кто-то заставлял?

— Нет, — последовал ответ почти хором.

— Они не всегда способны осознать давление, — протявкал Федя. — Я могу дать рекомендации…

Но никто на его слова даже внимания не обратил. Хотя слово «рекомендация» мне понравилось.

— Федя, — позвал я куратора. — Давай-ка лучше я тебе рекомендацию дам.

Я кивнул на лист, который он держал в своей руке.

— Засунь-ка свою бумажку себе в одно место и иди переодевайся. Моржевание тебя ждёт.

Федя в ответ только растерянно хлопал глазами. Возразить что-то по существу он не мог. Лист в его руке затрясся.

Опешил директор. Что делать дальше, Олежек не знал. И как выйти из ситуации так, чтобы не запачкаться, не понимал. Повторю, он предполагал, что идёт на всё готовое. А тут раз — и не получилось ничего.

Олег Дмитриевич медленно прошёл между двумя группами. Посмотрел на красных, перевёл взгляд на синих. Остановился на Леоне. Тот стоял спокойно, паршивец явно получал удовольствие от происходящего. Наконец взгляд директора остановился на мне и Феде поочерёдно.

— Не знаю, что это было, но чтобы оба сегодня положили мне объяснительные на стол!

Директор тяжело выдохнул.

— Ситуация выглядит крайне сомнительно, Роман Михайлович.

— Согласен, — сказал я.

— Для тебя тоже, Федя, — отрезал директор.

Развернулся и вышел из спортзала.

Елена Сергеевна, совершенно растерявшаяся, неуверенно попятилась к выходу. И, не найдя, что сказать, выскочила из спортзала.

Теперь мы с Федей снова остались вдвоём. Хотя почему вдвоём — Элеонора Филипповна