Казачонок 1862. Том 9 - Сергей Насоновский

якшается. Они ему вещи всякие за бесценок сбывают. Все, что на дорогах или по хуторам нахапают. А он потом все это добро в Пятигорске одному скупщику перепродает.

— И разве никто лишних вопросов ему не задает? Для сельского писаря вещи-то совсем неподходящие на продажу, — спросил я с интересом.

— Задают, наверное, но мне того не известно. Да и у Бабушкина ведь ответ завсегда готовый имеется. Мол, должники добро несут в счет уплаты. Кто самовар, видите ли, ему притащил, кто ковер, кто шаль дорогую. А кто и серебряные побрякушки.

— И много у него таких должников?

— О-о-о... — Ванька даже руками развел. — Бумаг у него целая кипа. В шкафу своем под замком хранит. Я как-то заходил по случаю, сам видел, расписок всяких там много.

— А ты грамотный чтоль?

— Нееее, откуда... Просто бумажки все похожие, буковок примерно поровну, внизу под каждой записью циферки какое нынче число и либо подпись, либо крестик с отпечатком пальца.

— А ты внимательный, как я погляжу, Ванька. Молодец, соображаешь! — похвалил я наблюдательного паренька.

— А то! — аж покраснел от удовольствия Семушкин.

— Скажи, а в Пятигорск с товаром Бабушкин часто ездит?

— По-разному бывает, — задумался Ваня. — Раза три точно ездил, на моей памяти. Может, и четыре. Примерно раз в месяц у него выходит. Как раз после встреч с разбойниками и собирается к своему скупщику обычно.

— И когда в следующий раз к разбойникам, не знаешь ли, случаем?

— Там как когда. Но это не день в день, а каждый раз по-разному. Они же ему сами весточку отправляют, когда пора на встречу ехать. Я так думаю, это зависит от того, разжились ли они сами добычей. Как у них что стоящее появится, тогда и зовут, чтобы сбыть поскорей.

— А ты сам как часто к ним ездил?

— Я-то один раз всего. В прошлом месяце это было. После рождественской ярмарки народу по дорогам ездило много, вот они и награбили, а потом сбывали награбленное. Тканей разных было, платки пуховые, еще сундук большой. Тяжелый, зараза. А что внутри, не ведаю.

— А чего это Бабушкин тебя с собой таскать решил?

— Так я человек надежный! — даже приосанился Ванька.

— Вот как? — я едва удержался от улыбки. Да уж, богатырь многоопытный, лучшего телохранителя и не сыскать на всем Кавказе.

— Ага, Григорий, так и есть, — доказывал Ванька. — Ты погляди: у меня семьи нет, жены нет, значит, никому не разболтаю. А еще и стрельнуть могу, коль понадобится.

Тут я все-таки хмыкнул. А Ваня, кажется, даже чутка обиделся.

— Чего такое? Смешно разве?

— Ничего. Это я о своем подумал. А ты давай, дальше сказывай.

— Ну так вот, что я и говорю... А вдобавок выгодно ему меня брать. Мне ведь почитай денег платить не надо. Бабка моя, царствие ей небесное, — парнишка перекрестился, — когда еще жива была, в долг у него взяла. Вот теперь тот должок я и отрабатываю.

Я только головой покачал. И тут очередной должник. Ловко устроился Бабушкин.

— Он мне полтину дает, и хватит с меня. Так и сказал.

— Щедрый супостат, — буркнул я.

— Так ведь и работа не пыльная, — Ванька не понял издевки. — Стоишь и охраняешь молча, с пистолем в руках.

Ванька вдруг сглотнул слюну и покосился на блюдо с баранками:

— Гриша, а можно еще чайку? Больно вкусный он у вас.

Я улыбнулся и кивнул Дане, который сидел у печки. Тот занялся чаем для нашего гостя, а я продолжил расспрашивать:

— А что там за пистоль такой, расскажешь?

— У Андрея Михалыча коробка красивая имеется. Дворянская, говорит. А в ней два дуэльных пистолета уложено. Из таких один барин в другого стреляет, когда им подраться захочется. Это замест того, чтоб друг дружке кулаками рожи разбивать, они значит...

— Да-да, про дворянские дуэли я слыхал, — остановил я увлекшегося парнишку, которого понесло не в ту сторону. — И что, Бабушкин тебе эти пистолеты выдает, когда его охранять ездишь?

— Ну да, лично в руки! Один заряжает и за пояс себе сует, а второй мне выдает. И стрелять научил. Несколько раз пробовали.

— М-да, — усмехнулся я. — Грозный у вас арсенал выходит.

Ваня уловил, что я чутка насмехаюсь, и поспешил добавить:

— Но то только у нас. Еще ведь Степан Пыря всегда оружный бывает.

— А он чем в поездках тех занимается?

— Тоже охраняет Бабушкина да товары, что тот купит. При Степане всегда справа казацкая, сразу видно, кто едет, лишний не сунется.

— По Степану понятно. Вот что мне скажи: много разбойников было в прошлый раз?

Ванька задумался, начал загибать пальцы и беззвучно шевелить губами.

— Я пятерых видал.

— Знаешь, кто такие?

— Двое горцев. Один бывший солдат-дезертир. Да еще двое из наших земляков. Они-то как раз старые знакомые Бабушкина, через них он с этими татями и связывается.

Я насторожился и глянул вопросительно и требовательно: мол, продолжай.

— Из нашей волости они. Раньше вместе со всеми ехали на Кавказ переселяться. А по дороге куда-то запропали. Наши говорили, что те напились где-то в пути, кого-то крепко поколотили, да еще и обокрали. Ну вот им и пришлось скрываться. В Волынскую кабы сунулись, их тогда вмиг в кандалы определили бы. Так, наверное, и пошли бродяжничать, да к разбойникам прибились.

Я еще немного поспрашивал Ваньку по деталям и мелочам, но ничего нового тот уже не выдал. Все, что знал, рассказал. Дальше шли одни домыслы.

— Добре, Ваня. Помог ты мне сильно.

— Так я ж говорил, — парнишка расплылся в довольной улыбке.

— Говорил, говорил, — улыбнулся я. — Только теперь слушай внимательно.

Он тут же нахмурился, кивнул серьезно, даже надкусанную баранку в сторону отложил.

— Если Бабушкин снова соберется к своим приятелям, ты мне весть подашь. Только тихо, чтобы никто не прознал. Добре?

— Угу, — кивнул он.

— Добре, вот и договорились. А пока тебе здесь лучше не крутиться, иначе писарь быстро поймет, что к чему. А как сладим с ним, начнем тебя помаленьку тренировать. Дальше видно будет. Добро? — я протянул ему руку для рукопожатия.

— Добро, Григорий, благодарствую, — крепко пожал он ее в ответ.

На том и