Казачонок 1862. Том 9 - Сергей Насоновский

Абрека мотнуло, закрутило, и он повалился подле костра.

— Вот тебе, падаль черкесская! — заорал Пыря. — Знай, как церковь грабить! Получи, собака!

К чему он тут церковь приплел, я в тот миг не понял. Это потом только прояснилось.

Тем временем Пыря отшвырнул разряженный карабин, выхватил кинжал и кинулся на второго абрека.

Горец встретил его не с пустыми руками. Клинки звякнули. Пыря вцепился в его черкеску левой рукой. Абрек ударил коленом, оба потеряли равновесие и рухнули на снег.

Степан хрипел, матерился сквозь зубы и пытался бить горца по голове. Абрек тоже был не промах. Он выворачивал казаку руку с кинжалом, но Пыря держал оружие мертвой хваткой. Они катались в снегу и грязи, сцепившись так, что не сразу разберешь, кто где.

Аслан тем временем первым добежал до ближайшего разбойника, одного из переселенцев, что еще недавно показывал Бабушкину товар.

Тот увидел несущегося на него казака, дернулся в сторону и попытался выхватить нож. Но шашка Аслана, полоснувшая наискось, оказалась быстрее. Переселенец осел в снег, а я перевел взгляд на писаря.

Бабушкин сорвался с места и припустил к лошадям, путаясь в полах длинного тулупа.

— Стоять, собака! — рявкнул я.

Куда там. Страх придал писарю прыти. Бежал криво, спотыкаясь, но довольно шустро. Я бросился следом. Этого субчика нужно было непременно живым притащить в Волынскую.

До лошадей ему оставалось шагов пять, когда он резко развернулся и затормозил. В руке подонок держал дульнозарядный дуэльный пистолет. Брата-близнеца той самой пукалки, из которой Ванька пристрелил одного из разбойников.

«Ну все, Гриша, сейчас помрешь как Пушкин на дуэли», — мелькнула в голове ироничная мыслишка.

Я попытался уйти с линии огня, резко прыгнув в сторону. Но так и не узнал, увенчался бы мой маневр успехом или нет, потому что в нашу схватку вмешался еще один участник.

И тут с неба на Бабушкина камнем упал Хан. Не спикировал красиво, как умеет, а просто рухнул камнем, сложив крылья, и врезался писарю прямо в голову.

Бабушкин пронзительно заверещал. Пистолет его дернулся вверх, выскользнул из пальцев и упал в снег. Выстрела так и не последовало, и слава Богу. Хан успел вовремя, в последний момент.

Сапсан вцепился когтями в шапку, скинул ее, добрался до волос, а там, похоже, и до уха. Крылья хлестали Бабушкина по лицу. Тот отчаянно мотал головой, бил руками по воздуху и вопил от ужаса.

— Снимите его! А-а-а-а! Помогите!

Боец из Андрея Михалыча оказался совсем уж никакой. С человеком он, может, еще попытался бы торговаться, плакаться или грозить долговыми бумагами. А вот рукопашку с птицей проиграл вчистую. Хан рвал его там, где доставал, бил крыльями и щелкал клювом у самого глаза.

Бабушкин волчком крутился на месте, пытался смахнуть сокола обеими руками. Один раз едва не завалился на спину, но удержался, лишь кричал и пятился.

Я подскочил, носком сапога откинул пистолет подальше и врезал Бабушкину кулаком под дых. Попал точно куда метил. Писарь охнул и рухнул мордой в снег.

— Лежать, падаль!

Он попытался подняться, но я наступил ему на кисть и приставил ремингтон к затылку.

— Дернешься, башку прострелю.

Бабушкин застыл. Я быстро спеленал злодея, связав руки тому за спиной.

— Не убивайте… — забормотал он. — Вы не так все представили, неправильно подумали... Я все объясню… Все расскажу…

— Расскажешь, — со злорадством подтвердил я, затягивая веревки. — Непременно расскажешь.

За спиной послышались хриплые ругательства. Я повернул голову к костру. Пыря с абреком все еще катались в снегу. Степан был сверху, но в рукопашной схватке полностью не вывозил.

Я уже хотел рвануть ему на помощь, когда горец извернулся и достал казака кинжалом. Куда-то под ребра. Даже если неглубоко, то рана худая. Степан крякнул, показалось, сейчас свалится ничком.

Хищно озиравшийся вокруг Аслан подскочил было к борющимся, намереваясь подсобить Пыре.

Но Степан вдруг с новой силой навалился на горца.

— Не тронь! — прохрипел Пыря Аслану. — Он мой!

Абрек попытался второй раз вонзить кинжал Степану в бок, но казак зажал его руку и сам ударил. Раз, другой, третий...

Горец уже не дрался, а лишь мелко трясся. Глубочайший нокаут, как говорится. А возможно даже началась предсмертная агония. Пыря, весь красный от натуги, сдавленно выдохнул:

— Вот тебе, собака… За храм православный... Может Господь увидит мои старания и за то мой грех простит...

Абрек затих, выпустив воздух, словно сдувшийся пузырь. Степан еще немного посидел на нем, потом качнулся, сполз в сторону. Перевернулся, откинувшись спиной на снег, зажал руками собственную рану. Из-под пальцев текла кровь.

Бабушкин решил, что я отвлекся, и заерзал, пытаясь высвободить руки. Когда дуло ремингтона уперлось ему в лоб, сразу угомонился.

— Лежи, писарь. Не до тебя сейчас. Отдыхай покуда.

Хан к этому времени уже сидел на жерди коновязи, щелкал клювом и топорщил перья, довольный хорошо сделанной работой. Я образами поблагодарил его. За свое спасение, можно сказать.

Аслан наклонился над раненым Пырей.

— Живой?

— А то… — Степан попытался усмехнуться, но вышел только скривленный оскал. — Не дождетесь...

— Не хорохорься, — сказал я, подходя ближе. — Руку убери, дай глянуть.

Пыря глянул на меня мутновато. Он еще не отошел от схватки, но уже, видать, понимал, что отвечать за свои грехи ему все-таки придется.

— Гриша… — начал он.

— Руку убери, сказал.

Он послушался. Крови было много, но фонтаном она не била, и это уже радовало. Есть шансы, что перевяжу его пока, как сумею, и доберется до станицы живым.

Аслан помог снять с него черкеску. Я достал чистую тряпицу, сложил в несколько раз и прижал к ране.

— Я… я не знал, что они такое учинят, — начал вдруг оправдываться Пыря. — Бабушкин говорил просто рядом постоять для пущей солидности. И коль случайно кого встретим в пути, чтоб уболтать смог. Дескать, в казачьих землях всегда лучше, коль казак рядом. Кабы я знал, что до смертоубийства дойдет, вовек бы не согласился. И плевать на все его обещания да рассказы сладкие о будущем процветании...

Я молчал, не перебивая и слушая. Это он пока на адреналине разболтался, а потом отпустит - замкнется, слова не вытянешь. Так что пусть говорит, пока может и хочет.

— А эти… они церковь ограбили, Гриша, — возмущенно мотнул головой Пыря. — Я как увидел, за какие товары Бабушкин тут сейчас торговался,