Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 - Евгений Алексеев

пару минут я огляделся. Спокойным прогулочным шагом прошёлся до кабинета и опустил ручку. Но дверь не поддалась. Пришлось вытащить перочинный нож, к которому я прицепил пару отмычек, поковырял в замке. Он щёлкнул, и я проскользнул внутрь. Свет включать не стал. Постоял немного, чтобы глаза привыкли к темноте, и постепенно бледно-золотистый свет луны проник сюда, обрисовал контуры мебели, стола, кресла. У прокурора оказался очень крутой телефон, не просто кнопочный, но ещё и цифры светились. Я раздумывал, стоит ли нажать клавишу последнего звонка? И узнать, звонил ли Решетов именно Сибирцеву или просто какому-то Николаю? Но на аппарате я такой кнопки или клавиши не нашёл. Пришлось набрать номер Сибирцева и дожидаться, когда соединят. Я уже потерял надежду, но тут в трубке щёлкнуло, раздался женский голос:

— Пост милиции слушает.

Пронеслась мысль, а что, если просто вызвать ментов? Но что я им скажу? Что я пробрался в дом прокурора по чужому паспорту и теперь считаю, что хозяин хочет устроить взрыв? Так что я старательно загасил это вспыхнувшее желание и просто попросил соединить с Сибирцевым. К моей радости, дежурная не стала говорить, что подполковник занят, а действительно соединила, и я, наконец, услышал голос Сибирцева и тут же тихо представился:

— Это я, Туманов.

— Чего шепчешь? — спросил подполковник. — Откуда звонишь?

— Я в доме Решетова. Как музыкант приехал. Под прикрытием. Коля, дом прокурора находится рядом с селом Загорянское.

— Я знаю, — огорошил меня Сибирцев. — И что?

— Как знаешь? Решетов здесь устроил казино, развлечения для теневых дельцов.

— Олег, на хрена ты мне позвонил из-за этого? Я все это прекрасно знаю. Вот только, что ты там делаешь? Это спецоперация. Ее разрабатывали несколько месяцев. Если ты ее сорвёшь, я первым тебя застрелю.

Я замер, ощущая, как у меня горло перехватило спазмом, от лица отлила кровь, выступил противный липкий пот. Но боясь, что мой собеседник повесит трубку, я выпалил:

— Коля! Он дом этот хочет взорвать. Понимаешь ты? Он его заминировал, и в подвале из трубы идёт газ. Все на воздух взлетит.

Сибирцев ответил не сразу, крякнул, недобро выматерился, и потом буркнул:

— Если бы я не знал, что ты не пьёшь водку, подумал бы, что у тебя белая горячка. Что за х…ню ты порешь? Какой взрыв? Я не руковожу этой спецоперацией, но в курсе всего, что там делается.

— Но здесь Марина, — сипло, совсем упавшим голосом, выдавил я из себя. — Ты об этом тоже знаешь?

— Это не важно. Это дело прокурора. Главное, что этот дом — мышеловка. Понимаешь ты или нет?

— Понимаю, Коля, понимаю, — усмехнулся я, и добавил с сарказмом: — Жаль на твою физиономию посмотреть не смогу, когда ты через пару часов сюда прибудешь и будешь обследовать обгоревшие трупы.

Я аккуратно повесил трубку на рычаг, осознавая с горечью, что Сибирцев и милиция мне уже точно не помогут. Выбрался из кабинета. Захлопнул замок и тут только услышал довольно громкий гомон, голоса, и среди всей какофонии звуков хорошо различил голос Марины, которая что-то чеканно выводила.

Приоткрыл дверь и в щель увидел довольно большой зал, стулья в несколько рядов, где сидела расфуфыренная публика со званого ужина. И перед ними я увидел стройную фигурку Марины, одетую в платье не алого, а благородного ярко-синего цвета с ажурной вышивкой золотой нитью по краям, волосы забраны в аккуратную причёску. Я открыл дверь, взглянул на двух охранников, которые стояли, как церберы, но бросив на меня взгляд, один из них махнул рукой в сторону рядов стульев, и тихо сказал:

— Проходи. На свободное место.

И я ушёл на последний ряд, где оставались свободные стулья.

Марина совершенно не среагировала на моё появление, будто я — невидимка, и продолжала рассказывать об очередном лоте — картине в позолоченной резной раме с портретом то ли крестьянки, то ли молодой купчихи.

— Неизвестный художник начала 19-го века, — рассказывала она. — Портрет в стиле Рокотова. Стартовая цена две тысячи.

Я плохо разбирался в творчестве русских художников, но, судя по тому, что видел на этой картине, ее вполне можно было всучить как Рокотова, и стоимость стала бы раз в сто выше.

Рядом с Мариной выскочила немолодая дама, чью худобу скрывал просторный брючный костюм из какой-то лёгкой синтетики, с темно-оранжевым орнаментом.

— Мариночка! — воскликнула она, чуть картавя на французский лад. — Ну скажите, что это Рокотов. Но посмотрите, как живописец изобразил глаза! Они же совершенно живые!

— Кира Антоновна, — Марина чуть снисходительно улыбнулась. — Вы можете купить картину и говорить всем, что это настоящий Рокотов. Наш специалист Муза Анатольевна определила, что это сделано лишь в стиле этого художника.

Женщина что-то ещё бормотала, потом ушла на своё место, рядом с седым мужчиной, в роговых очках, и что-то стала ему впаривать. Наконец, он кивнул и огласил новую цену:

— Три тысячи.

Это добавило азарта присутствующим. Они стали выкрикивать новые цены. И Марина каждый раз указывая на очередного участника, повторяла озвученную цену. В итоге портрет неизвестного мастера ушёл по цене «Жигулей».

Потом началась продажа предметов из коллекции великого французского мастера Фаберже. Тут образовалась целая толпа жаждущих прикупить пасхальные яйца, в одном таком обнаружился целый фрегат тончайшей работы. За какую конечную цену ушёл этот раритет, я даже не запомнил. Но потом Марина стала показывать довольно простые вещи: портсигар из серебра, позолоченная пепельница в виде рыбки, статуэтки. Это почему-то напомнило мне сериал «Следствие ведут Знатоки», где ушлый коллекционер, достав настоящее клеймо мастерской Фаберже, организовал продажу новодела за бешеные деньги.

Все эти предметы искусства я предпочитал видеть в музеях. Люди, которые приобретают эти вещи в коллекцию, стремятся потешить своё эго. Показать с гордостью, что у него есть нечто уникальное. Но в могилу ведь с собой это не унесёшь. А наследники могут равнодушно отнестись к шедеврам.

После того, как поток вещей от Фаберже иссяк, Марина стала предлагать для продажи украшения из золота, серебра, платины: перстни, кольца, кулоны.

Но тут я вздрогнул, когда Марина произнесла:

— Подвеска работы неизвестного мастера, резьба по опалу, платина, алмазы. Стартовая цена — триста рублей.

И я узнал эту вещь. Почти такой же кулон я подарил Марине — в центре вырезана мадонна с младенцем, вокруг ажурная рамка, украшенная алмазами. С заднего ряда я не мог разглядеть, насколько эта штука похожа на ту, что