Тот, кто видит долги - Павел Белянов

— Растет! — сказала она. — Дядь Марек, у него ниточка растет! Он есть, он появляется!

И тут Марек увидел.

Из темноты, в двух шагах от сидящего старика, проступил человек.

Худой мужик в грязной куртке, заросший, с длинными нестриженными волосами, с лицом землистым, как у шахтера. Он стоял на коленях и держал первого за плечи, и Марек услышал его голос — обычный человеческий голос, севший, хриплый.

— Дед, — говорил он. — Дед, ты меня слышишь? Дед!

Первый поднял голову.

— Слышу, — сказал он. — Ты живой?

— Живой. — Мужик тряс его. — Дед, ты чего сел, вставай, тебе плохо?

— Мне нормально, — сказал первый. — Ты иди. Уходи с этой улицы, слышишь? Прямо сейчас, бегом, и не оборачивайся.

— Куда?

— Куда угодно, только бегом.

И вот тут Марек почувствовал.

Воздух в разбитом складе изменился. Не сквозняк, не холод — из него ушло что-то, и стало разреженно, как высоко в горах.

Аленка дернулась под его руками и вцепилась в него обеими руками так, что стало больно.

— Он идет, — сказала она.

Марек рванулся вперед, к старику.

— Стой! — крикнул первый. Голос у него внезапно окреп. — Марек! Стой где стоишь! Ребенка держи!

— Он идет!

— Я знаю, что идет, я его и позвал! — Старик вцепился в палку и стал подниматься, кряхтя, упираясь. — Уводи девку! Гена, беги!

Мужик, ошалевший, вскочил и побежал — не понимая, куда и от чего, просто побежал вдоль стены к пролому, мимо Марека, и Марек увидел его глаза, дикие, ничего не соображающие.

Аленка закричала.

— Он в дверях! Дядь Марек, он в дверях стоит!

Марек развернулся к воротам склада.

Ворота были пустые. Черный проем, за ним чуть светлее — небо над станцией.

И там ничего не было. Совсем ничего. Марек смотрел изо всех сил, заставлял глаза, как заставлял их зимой, глядя на Витька, — и не видел ровным счетом ничего, кроме бетона и темноты.

— Опиши! — крикнул он девочке. — Аленка, говори, что видишь!

— Он высокий! — Девочка кричала, вцепившись в него. — Дядь Марек, он не как человек, у него ниточек много намотано, они как… как тряпки на нем висят! Их сто! И у него дыра в середине, она открывается!

— Где он?

— Идет! Он к деду идет, он медленно идет!

Первый стоял посреди склада, оперевшись на палку, маленький, сгорбленный, и смотрел в сторону ворот, куда смотрела Аленка.

— Ну здравствуй, Игнат, — сказал он.

Тишина.

А потом Марек услышал голос — тот же, что в коридоре у Ольги, обычный, чуть сипловатый, ни капли не злой:

— Ты меня знаешь.

— Знаю. — Первый переставил палку. — Мне про тебя баба одна рассказала. Из деревни. Ты у нее в доме ночь стоял, помнишь?

— Не помню, — сказал голос спокойно.

— Ну и правильно. Ей так лучше.

— Ты пахнешь, — сказал голос. — Ты открытый. Ты только что взял и не отдал. Я такого лет двадцать не встречал.

— Ну так подходи, — сказал первый.

И Марек, стоя у пролома с ребенком, понял, что старик его обманул.

Он не собирался ничего показывать. То есть собирался, но не за этим. Он всю дорогу знал, что не удержит, и ехал сюда не воевать, а расплатиться — за двенадцать человек, за девять лет их жизни в разбитом складе, за то, что тогда, испугавшись, стер их одним движением.

Он ехал умирать, а Марека взял, чтоб было кому увезти ребенка и Геннадия.

— Первый! — заорал Марек. — Не смей! Уходи оттуда!

— Уводи девку, дурак! — крикнул старик, не оборачиваясь.

И Марек увидел, как тот вытянул вперед сухую скрюченную руку.

— Он хватает! — завизжала Аленка. — Дядь Марек, дед его схватил! Он его за ниточку держит!

Дальше все шло секунд двадцать, и Марек эти двадцать секунд запомнил на всю жизнь, хотя не видел почти ничего.

Он видел старика, стоящего посреди пустого склада с вытянутой рукой, и тот держался, упираясь, как держится человек, тянущий на себя лодку против течения. Палка выпала. Первый качнулся, но не упал. Из носа у него пошла кровь, черная в темноте, потекла по подбородку.

— Держит! — кричала Аленка. — Дядь Марек, дед держит, он его тянет к себе!

— И что тот?

— А тот ест!

Марек рванулся вперед.

Он успел сделать четыре шага, не больше. Потом его повело.

Это было похоже на то, как если бы кто-то вынул из воздуха воздух. Марек шел, и на каждом шаге ему становилось хуже, ноги отказывали, в голове звенело, и он вдруг понял, что если сделает еще пять шагов, то до старика не дойдет никогда.

И еще он понял, что позади него стоит девочка.

Марек развернулся, схватил Аленку под мышки, поднял и понес прочь, к пролому, а она колотила его по спине и кричала.

— Отпусти! Дядь Марек, отпусти, ему надо помочь! Я могу! Я могу помочь, отпусти!

— Нельзя тебе!

— Я подкручу! Я один раз уже подкручивала, я помню как! Отпусти!

— Нельзя! — Марек тащил ее, спотыкаясь на битом бетоне. — Аленка, нельзя! Ты возьмешь и упадешь, и он тебя съест лежачую! Слышишь?!

Она обмякла и заплакала в голос, обхватив его за шею.

Он вынес ее за стену, посадил на землю, повернулся к пролому.

И увидел, как первый упал.

Просто упал, разом, как падает пустая одежда с гвоздя. Осел на бетон и остался лежать.

Марек кинулся туда.

Он бежал, ожидая, что его снова поведет, что воздух опять начнет вынимать сам себя, и был готов идти сквозь это на четвереньках, если понадобится.

Но ничего не было.

Пусто, обыкновенно, свежий ночной воздух с креозотом. Тот, кто тут был, ушел.

Он был сыт.

Марек упал на колени рядом со стариком и перевернул его.

Первый был еще жив. Совсем еще жив, но лицо у него сделалось незнакомым — оно опало, будто из головы вынули каркас, и Марек в первую секунду решил, что перевернул не того человека.

— Первый. Слышишь меня?

Старик открыл глаза. Взгляд не сразу нашел лицо.

— Не удержал, — сказал он. Шепотом. — Прости.

— Молчи. Я тебя вынесу.

— Не надо. — Уголок губ дрогнул. — Слушай. Быстро.

Марек наклонился ниже.

— Я его держал, — сказал первый. — Секунды три. И я в него влез, понимаешь? Как в нить. И там… Марек, там ничего нет. Он пустой. Внутри пустой, как ведро.

— Не понимаю.

— Он не помнит, — сказал старик.

Он замолчал, набирая воздух, и это отняло у него много времени.

— Он не помнит, что просил, — выговорил наконец. — В переходе. В ту ночь. Он не знает, за что платит, и не знает, что взял. Он забыл, как ты забыл. Только