Великий Кузнец - 2 - Анри Олл

Зверочеловек медленно повернул голову. Его глаза смотрели на меня с некой отстранённостью, но и с вниманием.

— Да, — сказал он. — Так назвали… раньше. Когда я был в… стае. — Он говорил медленно, подбирая слова.

— Стая? — спросил я.

— Родные… мой народ. Они жили в лесах… дальше. Но… нас забрали. Люди с печатью. — Он поднял руку, показал на свою грудь, где была та магическая печать верности, которая гарантировала его лояльность. — Я был молод. Они… взяли меня. Учили язык… работать. Хозяин… был не плохой. Он умер. Лихорадка.

Он был из семьи или группы волчьих зверочеловеков, которые жили в лесах, далеко, в другом осколке. Его захватили, превратили в раба — печать обеспечивала невозможность сопротивления или бегства. Затем его продали, предыдущий хозяин умер, и он опять был выставлен на рынок, где я его купил. Его история была типичной для многих рабов, но для зверочеловеков она была ещё более тяжёлой: они часто были сильнее людей, имели свои традиции, свою культуру, но попадали в систему, которая не признавала их права, их культуру и обычаи.

— А как звучит твое имя на твоем родном языке, языке стаи? — спросил я.

Серый Коготь задумался. Его глаза стали чуть более мягкими. Он вспоминал.

— Сложнее, там больше смысла. Больше двух слов. Но… оно не для человеческой речи и уха. Звук… как ветер в ветвях… и вой в ночи. Сложно произнести. Я бы… не хотел сейчас его произносить, если можно.

Я понял: у зверочеловеков были свои языки, возможно, сочетающие звериные звуки. А его имя на самом деле имело гораздо более глубокий смысл, нежили просто Серый Коготь, вероятно, оно даже сильно отличалось по своей сути.

— В таком случае, если честно, то мне бы хотелось называть тебя каким-то более приемлемым и удобным именем, — сказал я. — Не «Серый Коготь», а что-то более человеческое и привычное. Прости уж за мою наглость.

Зверочеловек молчал, его мех приподнялся чуть-чуть: признак размышления или, возможно, эмоций. Затем он сказал:

— Человек… мой хозяин… вы можете называть меня, как хотите.

— Тогда… как бы ты хотел? — спросил я. — Если я предложу имя из человеческого языка, которое будет удобно для нас обоих, и которое будет отражать не прозвище, не кличку, а… просто имя человека, равного?

Серый Коготь снова задумался, его глаза смотрели на дорогу, на проезжающих крестьян, на далёкие стены Аргониса. Затем он медленно произнёс:

— Сергей.

Я удивлённо взглянул на него. Это имя было обычным и человеческим, распространённым среди людей. Он произнёс его правильно, с чётким звуком «г».

— Сергей? — переспросил я.

— Да. Я слышал… у людей. Сергей. Это… звучит как… стойкий. Сильный. И… не как кличка.

Я понял. Он выбирал имя не ради поэтичности или связи с его зверочеловеческой природой. Он выбирал имя, которое звучало человеческим, нормальным, и которое, по его ощущениям, имело смысл: Серый — Сергей, даже слишком просто. Или, возможно, он встречал людей с таким именем, которые казались ему авторитетными или уважаемыми.

— Сергей… — сказал я, пробуя имя. — Это хорошее имя. Если ты не против, я буду так называть тебя.

Зверочеловек медленно кивнул.

— Не против.

Его мех чуть-чуть расправился — признак удовлетворения. Он не сказал больше, но его глаза теперь смотрели чуть более открыто. Сергей принял решение: он не был больше просто «Серым Когтем» — сочетание звуков, которое пренебрежительно произносили рабовладельцы, может быть, очерняя его настоящее имя. Он был Сергеем: это имя, которое давал ему новый статус, словно он уже не просто раб/слуга, но… член группы, помощник с собственным нормальным человеческим именем.

— Тогда, Сергей, — сказал я. — Сегодня мы едем в Старый Город, нам нужно найти одного человека. Он может быть опасным, но этот человек знает о магии огня: я хочу учиться у него.

Сергей кивнул.

— Я буду следовать и защищать.

Это было всё, что он сказал, но в его словах была железная уверенность. Сергей понимал свою роль.

Глава 42

Пасьянс

Где-то на втором этаже пирамидальной твердыни Аргониса, в квартале Старых Стен, находилось небольшое, но крепкое баронское поместье. От главной площади Трёх Башен сюда вели разные пути, в то числе и узкие, вымощенные гладким камнем улочки, фонари на которых горели даже днём, но свет их был искусственным, холодным, питаемым магией в хитро сделанных кристаллах. Некоторые окна поместья были узкими, стрельчатыми, с витражами из цветного стекла: не слишком дорогими, но создающими ощущение статуса и уединённости.

Кабинет дворянина располагался в глубине поместья, за двумя дверьми из тёмного дуба, украшенными резьбой в виде каменных лестниц — герб его рода. Внутри было прохладно и тихо: толстые стены прекрасно изолировали от уличного шума и жары, царившей снаружи. Воздух пах старым деревом, воском для мебели и лёгким, едва уловимым ароматом дорогих благовоний: смесь сандала и чего-то горьковатого, напоминающего полынь.

Сам барон Лествицы сидел за широким письменным столом, вырезанным из единого куска тёмного эбенового дерева. Перед ним лежали разложенные свитки: торговые контракты, отчёты о доходах с владений в других осколках, донесения от информаторов. Он был одет в простой, но безупречно скроенный камзол из тёмно-синего бархата, без лишних украшений, лишь на пальце его правой руки сверкал массивный золотой перстень с рубином и еще один из серебра. Его лицо (узкое, с высокими скулами и тонкими губами) было сосредоточено. Тёмные волосы с аккуратной проседью были зачёсаны назад, короткая бородка клинышком была подстрижена с идеальной точностью. Его пальцы — длинные, ухоженные, без следов физического труда — медленно перебирали края свитка, глаза пробегали по строчкам.

В этот момент раздался тихий, но чёткий стук в дверь: три отрывистых удара, исполненных в определённом ритме, который означал «срочное донесение от своих».

Барон не поднял головы.

— Войдите, — сказал он голосом спокойным, но не оставляющим сомнений в том, кто здесь главный.

Дверь беззвучно открылась, и в кабинет вошёл Варфоломей. Высокий, худощавый, с лицом, изборождённым шрамами и морщинами, в простой кожаной броне поверх потёртой кольчуги. Его меч в ножнах был пристёгнут к поясу, но не мешал ему двигаться абсолютно бесшумно при необходимости. Он поклонился: не глубоко, но с видимым уважением, держа спину прямой.

Барон по-прежнему не отрывался от свитков.

—