Черная кровь Марса - Вадим Викторович Шарапов

капитан Гоп вызвал Грэя к себе в каюту и сказал ему: «Начинается отделка щенка под капитана»? Ну так вот: ты, Тема, давно уже не щенок. Но и до капитана тебе еще пахать и пахать. Считай, сегодня начали. Расти надо, брат, расти.

Новиков почувствовал, как внутри что-то шевельнулось— не страх, не гордость, а какая-то странная, незнакомая тяжесть, будто на плечи лег невидимый груз. Правильный груз. Он поднял глаза и встретил взгляд стоящей поодаль Елены. Та смотрела на него спокойно и твердо, с легкой, почти незаметной улыбкой, и в ее глазах было что-то, от чего Артему вдруг стало легче. Елена чуть заметно кивнула, подошла, и, словно невзначай, сжала его локоть. «Она будет со мной», — вдруг понял он.

— Справлюсь, Семен Борисович, — твердо ответил он. Круглов просто кивнул, хотел сказать что-то еще, но прищурился, посмотрел на Артема, на Елену, а потом кивнул каким-то своим мыслям и, отвернувшись, зашагал по коридору.

Артем повернулся к Лене. Они стояли в пустом коридоре, освещенном тусклыми дежурными лампами. Новиков смотрел на лицо девушки, на короткие темные волосы, на серые глаза, которые сейчас глядели на него с каким-то новым, раньше не виданным выражением. Он открыл рот, чтобы сказать что-то обычное, дежурное, но слова застряли в горле, когда Артем вдруг, в один короткий, похожий на вспышку сварки миг, понял, что может не вернуться. Что любой из них может не вернуться. Получается, что если не скажет сейчас, то не скажет никогда.

— Лен, — выдохнул он, чувствуя, как горят щеки. — Я это… в общем, я хотел сказать… ты мне… не то, чтобы… — Он запутался, сбился, засопел, как мальчишка, проклиная себя за косноязычие. — Я тебя люблю.

Елена молчала долгих пять секунд. Потом уголки ее губ дрогнули в улыбке, и она тихо, почти беззвучно, ответила:

— Я тоже.

Она взяла его за руку и хотела добавить еще что-то, но из-за поворота донесся голос Круглова:

— Новиков, Ковальчук! Вы там примерзли, что ли? Через два часа выезд, а они сантименты разводят! Живо! Успеете еще!

Артем чертыхнулся и, улыбаясь во весь рот, виновато развел руками. Елена рассмеялась, тряхнула головой, на секунду прижалась к нему, потом резко отстранилась, и первая пошла к выходу. Артем, весь в каком-то радостном оцепенении, двинулся за ней.

Топаз, стоявший у входа в гараж, проводил их взглядом и покачал головой.

— Слышь, Карась, ты бы помягче с ними. Не видишь, что ли, что любят друг друга? Молодые, первый раз в жизни, может, признались… А ты их сразу авторитетом даванул на всю катушку. «Примерзли, что ли», — передразнил он Круглова. — Нет в тебе чуткости, папаша.

Круглов устало посмотрел на механика, пожал плечами.

— Я вижу, Руслан. Не слепой. — Он помолчал, потом добавил со вздохом: — Сейчас ну вот совсем не до этого. А вот потом, когда все кончится, если они оба вернутся… да ну, к черту… не если, а когда мы с этой ерундой разберемся, вот тогда, уж поверь, я им лично пожелаю счастья и распоряжусь, чтобы переезжали в двойную каюту. А сейчас — работа. Времени в обрез.

— Ну ты и диктатор, — в притворном испуге мрачно протянул Аскеров. — Вот прямо-таки и двойную? А мне можно?

— Да хоть весь склад пусть забирают! — огрызнулся Круглов. — А ты что, тоже в кого-то влюбился? В реактор, что ли? Или в паука своего ненаглядного, которых у тебя целый гарем? И кстати, Руслан, ты вообще … чего встал-то? Шевелись уже, у меня для тебя работы выше головы. Развели бардак, никакой дисциплины!

— Слушаюсь, тащ командир! Разрешите приступать к исполнению!

2

Прошло несколько дней с того дня, как из Москвы пришло долгожданное «добро». Собственно, в его получении Круглов и не сомневался, но он прекрасно знал, что такое — согласование между целой кучей ведомств и структур, которое даже в режиме «максимального благоприятствования» пожирает кучу времени. Зато за эти дни техники откалибровали нужное оборудование, а Топаз лично и не по разу проверил каждый узел «Быка».

Артема Новикова что-то беспокоило. Он и сам не мог понять, откуда волнение — но под ложечкой словно бы ворочался холодный комок. «Мнительность, нервы, ведешь себя как… как гимназистка!» — ругал себя Артем, хотя понятия не имел, как вообще вели себя гимназистки.

Он подошел к Шкиперу, когда тот заканчивал еще одну, очередную, теперь уже финишную проверку марсохода. Бывший подводник возился с датчиками давления в шинах, негромко мурлыча что-то себе под нос — похоже, мелодию из какой-то старой песни, которую Артем не узнал.

— Слушай, Шкипер, — тихо сказал Новиков, невольно оглядываясь, не подслушивает ли кто. «Как в дурном кино себя веду», — разозлился он. — Ты помнишь, что на днях нашли стружку в магистрали «Быка»? И Валет, мне кажется, погиб не просто так, не по случайности. Так что — пожалуйста, проверь все еще раз.

Шкипер перестал напевать под нос. Он выпрямился, вытер руки ветошью и посмотрел на Артема долгим, внимательным взглядом.

— Тема, — коротко сказал он. — Как говорил мой дед: товарищ, не агитируйте меня за Советскую власть. Кажется ему… Ты что, эксперт-криминалист?

— Да я… — парень хотел было объяснить, почему так беспокоится, но Шкипер предупреждающе поднял широкую, с въевшимся в складки машинным маслом, ладонь.

— Я тебя понял. Будь спокоен, не впервой. Проверил и перепроверил. Но раз уж ты подошел, то давай вместе, так сподручнее будет. Хорошо?

Новиков кивнул, и они, теперь уже с двух сторон, принялись осматривать марсоход с удвоенной тщательностью. Проверили все шланги, все люки, все соединения, каждый видимый узел. Артем залезал в самые труднодоступные места, пачкал комбинезон в смазке, но упрямо продолжал — потому что теперь он отвечал за всех. И за Елену тоже. Особенно за Елену. Он то и дело поглядывал в ту сторону, где она укладывала в контейнеры свое оборудование, и каждый раз ловил себя на мысли, что боится не за себя, а за нее.

«Как-то это по-дурацки, — подумал он. — Раньше не боялся никогда, а теперь… А ведь скажи я ей об этом, разозлится так, что мало мне не покажется. И будет совершенно права…»

Он вздохнул и полез под днище — проверять еще один хомут.

3

Дорога до равнины Эллада по расчетам должна была занять двенадцать часов. «Бык» шел ровно, сыто взревывая реакторным двигателем, тяжело и уверенно перемалывая хрустящий под колесами реголит. За бронированными бортами на обзорных экранах проплывали однообразные безжизненные пейзажи, иногда, впрочем, сменявшиеся черными базальтовыми полями. Артем, по всем правилам пристегнутый «сбруей» — амортизационными