Воин Сидона - Джин Родман Вулф

рассказать обо мне и моих поисках, попросить помощи. Однако прежде помолится о благословении, которое вроде как поможет вести дневник. Я смогу записывать многое из того, что иначе забыл бы. Ритуалом писец займется после полуденной трапезы.

При этих словах его ручной бабуин устремил на меня столь долгий и пронзительный взгляд, что в конце концов я первым отвернулся. Вот уж не думал, что животное сможет долго смотреть мне в глаза.

(Непонятно, отчего никто больше не говорит об этом бабуине и не обращает на него ни капли внимания. Хотя он здоровенный, и лучше его не злить. Матросы его не дразнят, Тотмактеф не гладит, а женщины не показывают никакого страха перед ним. Мне нечем было угостить животное, а потому я игнорировал его, как и все остальные.)

Жена Тотмактефа обещала потолковать от моего имени со своим народом, ведь ее люди частенько приходят с товаром на городские рынки. Она расскажет обо мне и попросит помощи в поисках Фалькаты.

Нехтнефрет молила не забывать, как сильно они с Митсерэу желают вернуться в храм Хатхор в Саисе. Капитан на их стороне. Девушки слишком долго пробыли вдали от дома – дольше, чем требует большинство странствий по Великой реке. Тут Митсерэу схватила меня за руку и разрыдалась; впрочем, она чувствует то же, что и Нехтнефрет, – сама сказала, еще до того как мы встретились с остальными. Обе певицы обещали помогать, пока остаются со мной, и обе надеялись (Митсерэу так от всей души), что я отыщу свой меч до того, как корабль достигнет границы их земли, а пролегает она (как сказал капитан) к северу от первого порога.

Мои солдаты предложили помощь в поисках до тех пор, пока мы остаемся на корабле. Мой меч им знаком, они узнают его с первого взгляда. Багину говорил за себя как последний воин из Парсы, а Аахмес – за всех пятерых воинов из народа Митсерэу.

Точно так же Азибаал высказался за команду судна. Матросы тоже станут искать, а их, по словам первого помощника, на корабле больше прочих. Куда крепче я верю в своих шестерых солдат, но надеюсь, что матросы проявят себя и что я в них сейчас ошибаюсь.

* * *

Я получил великое благословение от бога Тотмактефа. Мы пели и вознесли очень много молитв, просто не счесть, – молитв, которые я бы не смог здесь записать, даже если бы вознамерился совершить это безрассудное дело.

Когда корабль встал на якорь, мы со жрецом пересели в лодку и углубились на ней в тростники. Эти болота очень опасны, служат домом для речных лошадей, змей и крокодилов. Я думал, мы до конца останемся в лодке, однако пришлось ее покинуть и идти вброд, по колено в воде. Вот из такого тростника и сделан мой свиток, как объяснил Тотмактеф, и именно одним из этих тростниковых стеблей я пишу. Чернила черны от их пепла, а на папирусе они держатся за счет крови растения. Те, кого боги Кемета после смерти сочтут безгрешным, отправляются ждать новой жизни на Тростниковые поля.

Пока Тотмактеф все это рассказывал, я заметил, что его бабуин следует за нами. Вернее, его вела за лапу белокурая охотница, прямо поверх густых зарослей. Она улыбнулась мне и пропала, а мое сердце наполнилось тоской по ней. Сейчас, когда обряд завершен, я помню ее лучше любой части церемонии: изящную фигуру, высокие скулы и улыбающиеся синие глаза, оголенную, не скрытую под накидкой[26] грудь. Охотница вытянула из окровавленного бока стрелу и, омыв ее в воде, протерла, спрятала в колчан.

* * *

За ночь я дважды просыпался. Очень хотелось написать об этих своих пробуждениях, но лампы не было. Только что я видел лодку, привезшую солнце. На носу ее восседал бабуин (тот, что привел женщину, о которой я поведал в прошлый раз).

Первым меня разбудил Канджу. Он представился, опасаясь, что за время сна я забыл его.

– Я прочел для тебя звезды, и они говорят о войнах, а также о долгих и опасных странствиях. Годами ты будешь ходить по кругу, по следам собственных ног.

Я спросил, найду ли Фалькату, и если да, то когда и где.

– Отыщешь, – пообещал Канджу. – Я бы мог сказать больше, если бы знал день твоего рождения и то, в каком тогда положении были звезды.

Этих вещей я назвать не мог, и он тяжело вздохнул.

– Тогда уверенности ни в чем нет. Ты найдешь свой меч, но, судя по тому, что я видел, не там, где ищешь, ибо Небесный Охотник[27] повернулся к тебе спиной. Что же касается времени, то небеса заявляют, будто ты никогда и не терял оружие.

– Не понимаю, – покачав головой, ответил я.

– Я тоже, Люций. Надеюсь, когда ты вновь обретешь свой меч, то расскажешь, как это было.

Второй раз мой сон прервала милая женщина; она коснулась меня там, где я бы не осмелился трогать других девушек, кроме жены.

– Ты разбудил меня, – прошептала она, – вот и я тебя разбудила. Кому ты доверяешь?

– Никому, – прошептал я в ответ, – даже себе. Хотя своему клинку доверял бы, будь он здесь. Это одна из причин, по которым я его ищу.

– Твоя женщина лгунья и не верит тебе. Слишком часто мужчины ее обманывали. Того же она ждет от тебя всякий раз, когда ты с ней говоришь.

– Я и сам себе не верю, – повторил я.

– Пустые слова. Ты доверяешь себе. И я тебе доверяю. Окажи мне услугу, и я открою много того, что тебе не помешало бы знать.

– Так говори, раз доверяешь. Говори, и если сказанное правда полезно, получишь от меня свою небольшую услугу.

– Честно?

Я поднялся как можно тише.

– Даю слово.

– Ты забыл Сахусета?

– Мудреца из народа Митсерэу? Я забыл, как он выглядит, но перед сном прочитал, что он поищет мой меч при помощи магии.

– Он уже ищет, пока мы тут с тобой говорим, но его словам нельзя верить. Он лжет, лишь бы набить себе цену в твоих глазах. И даже если Сахусет отыщет твой меч, ты ничего назад не получишь.

– Смотрю, ты хорошо его знаешь. Ты Нехтнефрет? Это имя я вычитал перед сном в свитке, и еще узнал, что мою женщину зовут Митсерэу.

– Я Сабра, жена Сахусета. – Она тихо рассмеялась, а я пожалел, что не держу копье в руке. – Знаю его как никто. Я – это он, однако сути тебе никогда не понять.

А еще я помогла вам в