Воин Сидона - Джин Родман Вулф

я люблю больше всех и всего. Однако поход обещает стать очень опасным. Люди, которые взяли нас в рабство и отняли меч, – враги. Возможно, снова предстоит с ними сразиться. Возможно, на сей раз я точно погибну.

Митсерэу велела заглянуть в начало свитка и поискать там про свое обещание. Про клятву я ничего не нашел, однако прочитал о том, как мне явилась богиня; и вот перед ней уже я обязался беречь и любить Митсерэу. К тому же, по договору со жрецом, мы с другом обязаны вернуть певиц в храм. И, при желании, сделать им прощальный подарок. С последним, как верно заметила Митсерэу, выходит накладка.

Мы снова все обсудили, я даже прочитал отрывок из дневника, переводя записи со своей на ее речь. Митсерэу не могла успокоиться, переспрашивала: правда ли мне явилась богиня? Я устал повторять, мол, не знаю, просто здесь так записано.

– Вот бога реки я точно видел, пробовал отдать ему меч, но он не принял подношения.

Я снова процитировал его слова.

– Откуда знаешь, вдруг это он послал меня тебе?

Я покачал головой:

– Тебя послала твоя богиня. Тут так и сказано.

– Если уйдешь, то не сумеешь меня защитить.

– Я оставляю тебя в надежных руках. Не потащу туда, где опасность.

– В руках того страшилы-старикашки? К тому же я знаю женщин лучше твоего. Не успеешь ты выйти за порог, как Чече сделает меня рабыней.

– Я тебя когда-нибудь бил?

Митсерэу покачала головой:

– Не хочу говорить об этом.

– Так бил или нет?

– Да!

– Вот и славно. Рад слышать. Коли вынудишь – снова поколочу. Жрец разрешил. Он сказал: главное, не насмерть и не калечить. Не будешь слушаться – получишь тумаков.

– Так-то ты меня защищаешь? Кулаками? Лучше уж в опасности оказаться, лишь бы домой вернуться.

Так и не придя к согласию, мы закончили разговор. Я отправлюсь в путь один. Пусть себе злится, если хочет, но я буду далеко. Может быть, когда отыщу Фалькату, оставлю царя с царицей и вернусь за Митсерэу. Нет, знаю же, что к тому времени забуду ее.

Прибыл корабль, и на борту его много тех, кто зовет себя нашими друзьями. Кое-кто из них, без сомнений, и верно нам друг. О корабле Митсерэу сообщила служанка; жена стремглав бросилась к берегу, размахивая руками и крича во все горло. Ее увидели и бросили якорь. К берегу направилась шлюпка. Рот у Митсерэу с тех пор просто не закрывается; я с интересом все выслушал, но многого тут записать не могу.

Одна женщина с корабля осыпает нас поцелуями; это, говорит Митсерэу, ее ближайшая подруга. Из мужей, приплывших в лодке, мне знакомы трое. Первый – самый старший, одетый просто, но в то же время богато, невысокий, лысый и бородатый. Это благородный Канджу; он родом из Парсы, и на корабле нет никого главнее его. Второй – юноша, помощник Канджу, святой Тотмактеф родом из Кемета, как и моя супруга. Третий – капитан Муслак, невысокий и крепко сбитый муж чуть старше Тотмактефа; судя по записям, это он ходил со мной в храм за певицами. Мы потолковали; Муслак утверждает, будто мы с ним старые приятели, однако царя я все же как будто знаю подольше.

Высокого юношу, друга Тотмактефа, зовут Камес. Он говорит, что многим обязан мне, и обещает вернуть долг, когда вернется в родной город.

Самый высокий, худой муж старше меня – это книжник по имени Сахусет. Самый молодой – царевич. Канджу слышал, что если царь Нубии умрет, то жрецы изберут юношу новым правителем; вот нынешний владыка и упрятал соперника на рудники. Говорить о царевиче при посторонних нельзя.

Канджу преподнес дары царю Семь Львов, а царь одарил Канджу. Намечается пир.

Узнав, что Канджу, Тотмактеф и Сахусет – ученые мужи, я спросил их о найденном в храме свитке. Всем тут же захотелось взглянуть на него, а Сахусет напомнил, что как-то давно я обещал отдать манускрипт ему.

Мне стало интересно: больше я ничего не должен? – но Сахусет покачал головой. Тогда я ответил, что с радостью передам свиток ему.

– Сперва, Люций, ты должен показать его мне, – сказал Канджу. (Он говорит, что Люций – мое настоящее имя.) Тотмактеф поддакнул, и Сахусет неохотно уступил.

Я вынул свиток из сумки, объяснив, что так и не сумел найти узлов на тесемках.

Тотмактеф достал ножичек, но никак не мог удержать его в руках, постоянно роняя.

– Тесемки нельзя резать, – произнес Канджу.

Он принял у меня свиток (не этот, другой), и от его прикосновения тесемки тут же спали. Это были маленькие черные змейки. Я глазом моргнуть не успел, как они с быстротой оленя куда-то уползли. Канджу заглянул в свиток и, покачав головой, передал его Сахусету.

Тотмактеф спросил:

– Это древнее письмо моего народа? Я прочитаю его для тебя, благородный Канджу, если пожелаешь.

– Оно не для твоих глаз, – осадил помощника Канджу.

Сахусет подобрал с земли черные тесемки и заново перетянул ими свиток.

– Я тоже не стану его читать здесь и сейчас, – сказал он. – Однако свиток принадлежит мне. В этом мы согласны?

Канджу кивнул. Тотмактеф тоже кивнул, хоть и скрепя сердце.

– Латро? – обратился ко мне Сахусет, используя имя, которым называет меня жена.

– Ты говоришь, что я обещал свиток тебе, – напомнил я. – Забирай, и будем считать, что слово сдержано.

– Согласен. – Сахусет спрятал свиток в складках рясы.

Жена говорит, что эти люди отвезут ее домой.

* * *

Я снова беседовал с Канджу. Оказалось, сатрап снарядил наш отряд с поручением дойти как можно дальше на юг по реке. В Нубии Канджу выяснил, что местный царь пленил Камеса. Я со своими воинами спас его, однако позднее меня с Митсерэу самого взяли в плен. Канджу и остальные решили, что мы погибли.

В одном месте река разделяется на два потока, Синий и Белый. Наш корабль прошел до предела по Синему, и там Канджу с одной женщиной расспросили мужчин с нагорья о его истоках.

Затем корабль развернулся и на веслах пошел обратно к развилке, под парусом плыл вверх по реке, пока мог. Команда видела много диковинных животных, общалась со многими необычными народами. И вот пришла пора возвращаться к сатрапу.

* * *

Судно, о котором я писал, вытащили на берег. Мы устроили грандиозный пир, плясали, вкусно ели и много пили. Теперь все спят. Я сижу у костра и размышляю.

Живот мой полон; если бы я еще и пил, не отставая от Митсерэу, то не смог бы