Воин Сидона - Джин Родман Вулф

обратился к Унгудже: не известно ли ему снадобье для таких, как я, кто быстро все забывает? Он ответил, что это благословение и что он сам охотно забыл бы все и снова стал ребенком. Ему это обещано через несколько лет; а мне все же хотелось бы стать как другие.

* * *

Я поговорил с Бинти при помощи слов и жестов. Она младшая из моих детей; отважная девочка, не дает братьям задирать себя. Я похвалил ее, сказав, что лучше биться и проиграть, чем сносить оскорбления. Разок поколотят, зато больше не сунутся. Бойцы достойны уважения. Бинти ответила, что женщины не бьются с мужчинами, им это не нужно. Если мужчина задирает женщину, то все женщины обращаются против него. Потом задиру дразнят прочие мужчины, ведь он спит один. Впрочем, с женщинами женщины бьются. Бинти говорит, что Чече частенько побеждала в драках. Тогда я спросил, станет ли она драться с Митсерэу? Она ведь крупнее и сильнее.

Бинти ответила, что драться Чече не станет, ведь Митсерэу – старшая жена. Это я знал, много прочитав о ней в этом свитке; не знал только, станет ли Чече ее уважать. Две младшие жены могут подраться за первенство, говорит Бинти, но чаще цапаются жены разных мужей. А ссоры между младшими женами рассуживает старшая.

Бинти спросила, с которой из жен я возлягу сегодня. Я ответил: с той, которая захочет меня. Тогда Бинти предупредила, что возлечь придется с обеими. Я же обещал никогда не возлежать с ней, напротив, обеспечить защиту. Тогда она подсела ближе и улыбнулась так, что растопила бы самое жестокое сердце. Разве может быть счастлив мужчина, у которого нет дочери? Как по мне, ему тяжко приходится.

У царя много дочерей и много сыновей. Его дворец вдесятеро больше иной хижины; это целое скопление домиков, где из одного переходишь в соседний. Его дети с криками и смехом играют и носятся, где хотят.

* * *

Еще один день. Солнце садится, и ветер приносит прохладу. Не знаю, давно ли я делал тут последнюю запись, но чернила уже превратились в корочку.

Мы с Митсерэу поговорили с царицей. Она призналась, как сильно хочет вернуться домой, хотя бы на полгода. Взяла с нас слово, что мы поможем ей в этом деле. Митсерэу заговорила в том же духе. Она из места под названием Саис, и умоляла меня вернуть ее в родной город. У нее были деньги и драгоценности, говорит она, и еще больше она добыла в странствии на юг, но потеряла все, угодив в рабство. Ей невдомек, как мне удалось сохранить золотого жука. Она разрыдалась и обняла царицу, поклялась, что уж лучше будет нищенкой в Саисе, чем владычицей тут. Все это я с грехом пополам переводил для жены Семи Львов.

Ранее я побывал на царском суде. Местный язык мне почти непонятен, и часто я не знаю, о чем идет речь, однако многие дела связаны с колдовством. Один подданный указывает на другого: этот-де меня проклял. Обвиняемый, понятно, все отрицает. И каждый раз царь снова и снова спрашивает, с чего жалобщик взял, будто приведенный им в суд человек – колдун. Внятные ответы слышны очень редко.

Одна девушка никого ни в чем не винила, но сетовала, будто ее донимает демон, умоляла изгнать его. Царь велел демону убираться, но тот ответил насмешками и оскорблениями.

Я разозлился и попросил дозволения напасть на него. И пусть языком этого народа владею слабо, свои намерения изложить сумел. Царь дал добро.

Демон от удара увернулся и впился в меня когтями, прямо как в несчастную девушку. Присяжные с криками разбежались. Мой противник был маслянистый и скользкий, но я сумел-таки ослепить его – воткнув палец в желтый огонек на месте единственного глаза – и сломать ему хребет об колено. Из-за галдежа я сам не услышал хруста, но и так все почувствовал. Демон тут же исчез.

Царь поднялся с трона. Испуганный, он, тем не менее, держал копье наготове. Бежав, присяжные посбивали с ног детей и стариков, и вот мы помогли им встать на ноги, по-дружески утешили. Здесь присутствует еще один царь, более великий. Добрый старик, увлеченный музыкой, но невидимый для всех, кроме меня. Говорит, однажды я коснулся его, и он стал видим для моих спутников. Так же обстоит дело с демоном: накинувшись на меня, он сделался видим. Как странно. Жаль, Митсерэу не было на суде, она бы все объяснила подробнее.

Спасенная девушка от меня не отходит. Я ей: возвращайся домой, к матери, – а она: нет матери. Боится, что демон вернется, но это пройдет. Митсерэу называет демона ксу, хотя сама его не видала.

* * *

Старшая жена напоминает мне каждый день заносить в этот свиток все новое и читать о старом. Дневной свет гаснет, а при костре писать плохо. Сперва закончу с последними событиями, потом почитаю о предыдущих, пока солнце не зайдет совсем.

У нас пять лодок. Первая – царская; с правителем плывут двадцать шесть воинов, царица и прочие. На второй – Унгуджа, четырнадцать воинов, несколько женщин и много детей. Третья лодка моя, на ней двадцать воинов, я сам, моя старшая жена, вторая жена и жены наших воинов. На четвертой плывут мои дети, не то десять, не то двенадцать воинов, мой раб, служанка моей старшей жены, еще больше женщин и детей. На пятой лодке – царские слуги вместе с шестнадцатью воинами и прочими женщинами, рабами и припасами. Последняя лодка крупнее царской, но и медленнее.

Лодки выдолблены из бревен, что для меня необычно. Дерево, из которого сделана царская лодка, видать, было очень большое. На бревне разводят костры, которые тщательно поддерживают. Потом, когда огни гаснут, обугленную древесину выскребают. На то, чтобы смастерить одну лодку, требуется большое умение и много дней кропотливой работы. Из тростника тоже делают лодки. Мастерить их получается быстрее и проще, но они вскоре гниют.

Служанка моей старшей жены принесла чистой воды в тыкве-горлянке. Это девушка старше моей дочери. Какой-то зверь оставил отметины когтей у нее на руках и спине, прямо как у меня. Рубцы вроде затягиваются. Я спросил, какой это был зверь. Служанка ответила, что не знает его имени, но говорит, он пал от моей руки. Ее собственное имя Мтото.

* * *

Я зарекался вести записи при свете огня, но куда там! За пределами лагеря смеется какой-то безумец. Я попросил Мтото сходить и прогнать его. Она ответила,