Воин Сидона - Джин Родман Вулф

Встав на колени и опустив голову, Митсерэу стала молиться так тихо, что я не разбирал слов. Наверняка просила о возвращении на север, домой.

Статуя сошла с цоколя, представ перед нами в облике женщины ростом еще ниже моей Митсерэу и окруженной сиянием. Она протянула мне стрелу и, сняв с головы диск, поднесла его к глазам жены.

– Твоя молитва за мужа, что стоит подле тебя, услышана, – сказала богиня. – Отдай ему это. Желание сердца твоего тоже услышано. Ты вернешься домой, хоть и покинешь его вновь, по собственной воле.

Стоило мне принять стрелу, как она расплавилась. Диск со звоном упал на камни под ноги Митсерэу, и тут же богиня исчезла. Статуя вернулась на постамент.

Митсерэу поднялась и подобрала еще один диск, крупнее размером.

– Гляди, Латро! Щит! Мы не замечали его, потому что он лежал плашмя на полу.

Она протянула щит мне. Бронзовый, он позеленел от времени. Ручка с внутренней стороны тоже из бронзы; у маленьких клипеев[24] нет ремней. Я пишу, положив щит перед собой. Закончив, начищу его.

Когда мы вернулись на верхний уровень, я показал щит царю. Он осмотрел находку со всех сторон, не смея коснуться ее. Потом, сказав, что нам пора, подозвал Мзее и Унгуджу. Я уже хотел было позвать сыновей, но те сами подбежали ко мне, трепеща. Младший поведал, как Винджари увидел большую змею и метнул в нее копье. Пронзенная, гадина обернулась человеком.

Я бросился в указанную сторону, позвав за собой насмерть перепуганных мальчишек. Оказалось, тот человек – мой раб. Он кашлял кровью, распахнув рот, и я разглядел его большие клыки. Никогда таких прежде не видел. Как и никто другой, наверное.

Отдав копье и щит Утунду, я поднял раба; так он и умер у меня на руках. Тогда я испросил у царя разрешение схоронить его: он ведь принадлежал мне, и это было меньшее, что я мог для него сделать. Царь согласился.

Жены, сыновья, дочь и служанка отправились вместе со мной в буш. Там, на дне пересохшего русла, где камней больше, мы копьями вырыли могилу. Только когда пришла пора опускать тело в яму, его и след простыл. Я подумал, что его унес какой-нибудь зверь, однако женщины возразили: они все время стерегли мертвого, болтая и отмахиваясь от мух. Заснули, как пить дать.

А может, его унес Винджари, просто мне никто не сказал. Как бы там ни было, сын удалился в буш. Мы с Утунду долго шли по его следу, но безуспешно.

* * *

Снова нужно писать. Я развел костер, и света должно хватить на какое-то время. Пока остальные спали, я мелким песком начистил щит до яркого блеска, увидел в нем отраженные языки пламени.

Внезапно огонь в отражении сменился образом. Это был я, только моложе, с перевязанной, окровавленной головой. Юный я бросил меч в реку, предлагая оружие в дар местному богу, но бог закалил его в пламени, что поднялось над водой, а после в ней же и остудил. Вернул мне клинок, и я снова увидел в начищенном металле огонь да собственную тень.

Я вспомнил! Помню прямо сейчас; не то, что увидел в бронзе щита, а само событие, полностью: как трещала в тот день голова, как владела мной слабость. Как я молился за своего спутника, черного человека – царя, это я точно знаю, ибо они на одно лицо.

Я не ведал иного друга, кроме него, и иного бога, кроме речного. Просил благословить моего черного спутника, а в обмен предлагал меч. Бог явил клинок дочерям, прекрасным девам, столь же белым, как и отец, как пена морская. Увидев оружие, те пытались завладеть им, однако бог вернул его мне.

– Ни дерево, ни бронза, ни железо не смогут устоять перед нею, и Фальката твоя никогда тебя не подведет, если сам ее не подведешь[25].

Все-таки я подвел ее, но проступок исправлю. Иначе, объятый скорбью, удалюсь, подобно сыну, в буш и умру там.

Глава XXXII

Царица несказанно рада

Завтра отправляемся вниз по Великой реке. Прошлой ночью мы с царем долго беседовали. Я говорил на языке эллинов, он – на языке своего народа. Для меня понимать его речь проще, чем изъясняться на ней.

Царь много рассказал о наших приключениях в Элладе, но услышанное почти стерлось из моей памяти. Может, оно и к лучшему. В такое попросту невозможно поверить. Или же я неправильно понял царя.

Я поведал, как бросил Фалькату в реку, и оказалось, что он уже слышал от меня эту историю, только давно. Еще я клялся жизнь положить на поиски меча. Потом поговорил о Фалькате со старшей женой. (Из двух моих жен Митсерэу самая маленькая.) Она напомнила, как я лишился оружия в битве с нубийцами. Выходит, меч сейчас где-то в Нубии, ибо ни один солдат такого трофея не выкинет. Я отпросился у царя на поиски Фалькаты; взял с него обещание заботиться о моих женах и детях. Он обещал, а потом вдруг вызвался идти вместе со мной. В дорогу он прихватит воинов и золото; кто знает, вдруг получится выкупить меч у нового владельца. Царица тоже едет с нами. Когда я вновь обрету Фалькату, мы отправимся на север, в Речную страну, и оттуда они продолжат путь в Вавилон. В отсутствие царя править станет Унгуджа. Он поклялся обеспечить моей семье заботу и добрую пищу.

* * *

Едва появилась возможность, я почти весь разговор с царем пересказал Митсерэу. Сейчас-то уже забыл, о чем мы с ним беседовали – в памяти осталось только то, как я бросал меч в реку Эллады, – однако пока мы говорили с Митсерэу, все помнил, да и в свитке наверняка что-то записано. Митсерэу разозлилась. Потом разрыдалась и вновь пришла в ярость. Ты, говорит, клялся вернуть меня домой; обеднел, и прощального подарка ей не видать, драгоценности ее тоже пропали, и вот теперь я вдобавок намерен нарушить клятву. Руки на себя наложу! – без конца грозилась Митсерэу.

Затем стала грозить смертью мне (куда ей!).

А потом – и мне, и себе.

Рыдая, Митсерэу вспоминала, через что мы прошли, о том, как верно она мне прислуживала, и о любви, которую дарила без остатка.

Я не помнил самих событий, но сказал, что сердце мое с ней, и это чистая правда. Митсерэу