Воин Сидона - Джин Родман Вулф

Я признался, что забыл о том.

– Конечно, господин. И тем не менее, я так сказал. Не могу обещать, что опасность не грозит остальным. Лишь тебе. Однако и ты будешь в опасности, если я не отправлюсь вперед предупредить своих. Можно мне идти?

Я подумал, что он просто увиливает от работы и не хочет таскать камни, но все равно отпустил его. Он тут же ушел и не появлялся до событий, о которых я еще напишу.

Храм сложен из камня и очень стар. Митсерэу призналась, что в своем краю видела много древностей, но они ни в какое сравнение с ним не идут. Местами крыша обвалилась. Царь сказал, что внутрь пойдем лишь он да я. Как по мне, мудро, но Унгуджа взмолился, прося взять и его. Когда царь уступил, он посоветовал взять и Мзее. Эту просьбу царь тоже удовлетворил.

Потом царь поинтересовался, не желаю ли и я кого-то позвать. Митсерэу попросилась со мной, однако я испугался за нее и выбрал сыновей. И вот мы вшестером ступили в храм, неся факелы и даже не подозревая, что за нами тайком увяжется седьмой.

Внутри было темнее ночи, ведь мы вошли со света, яркости которого хватило бы ослепить даже льва. После сильной жары внутри стало прохладно. Вверху, под декоративными арками, шуршали и попискивали летучие мыши, под ногами хрустел их затвердевший помет.

Вскоре жук у меня на груди задергался, и я решил поначалу, что он испугался летучих мышей. Глянув вниз, увидел, что он грызет шнурок. Спустя мгновение, когда шнурок наконец порвался, скарабей вылетел вперед, поблескивая золотом и эмалью в свете факелов.

Сзади меня окликнул царь, требуя объяснить, в чем дело. Я попытался рассказать, что мой скарабей ожил, улетел и скрылся в трещине в полу. Пришлось нелегко, ибо я плохо говорю на местном языке, а жестами ничего показать не мог.

– Шнурок оборвался, – заверил царь добрым голосом, – скарабей упал и закатился в трещину. Забудь о нем, как забываешь о многом. Больше ты его не увидишь.

Я попросил помочь приподнять плиту, но царь покачал головой и попятился.

– Мы должны отыскать бога, – напомнил он. – Вот что важно, Латро: отыскать бога.

Сдвинуть плиту оказалось непросто: она была тяжелой, а мы еще и не знали, как за нее ухватиться. Сыновья помогли, однако вниз по истертым ступеням за мной не спустились. Пришлось идти одному, очень медленно, потому как факел здесь горел тускло. Я думал, что скарабей (он так и не нашелся) скатился по длинной лестнице. Когда я жестом позвал за собой мальчишек, они устрашились и не последовали. Тогда же и сами поняли, что, в конце концов, еще не мужи.

Оказалось, мы видели только малую часть храма. Ветер и время занесли его землей, и на поверхности остался один верхний этаж. В нише на площадке покоилось изваяние из черного камня, старика вроде Унгуджи. Я поднес факел к его лицу. Этот лысый, бородатый и улыбчивый божок с брюшком держал в руках чашу и флейту. Я почувствовал то же, что ощущаю в присутствии царя: будто не встречал друга лучше и ближе. От прикосновения идол сдвинулся с места, и, подняв его, я обнаружил в нише отверстие, в нем – свиток поменьше этого.

Забрал находку, но, возвращая на место изображение счастливого старика, услышал позади голос своей старшей жены Митсерэу. Обернулся, едва не выронив свиток.

Она стояла на ступенях, а позади нее – человек чернее нашего царя и уже не такой маленький и дружелюбный, как бог, изображение которого я двигал. Это был высокий муж с видом воина, беспощадного даже к раненым. Он держал Митсерэу за плечи, и у меня не найдется слов описать выражение ее лица. Митсерэу как бы уснула (хотя глаза ее оставались распахнуты) и боялась того, что ей снится.

– Ты должен отдать это Сахусету, – произнесла она. – Или забыл? Ты обещал отдать это Сахусету.

Я не помнил такого, как и не знал, кто этот Сахусет. – Ты дал ему слово. Поклялся отдать это ему.

Я хотел развязать тесемки на свитке, взглянуть на письмена – вдруг да удастся прочесть, – но так и не нашел узлов.

– Тебе его открывать нельзя, – предупредила Митсерэу.

Мне было страшно за жену. Я бы метнул копье в черного человека, но тогда он бы просто ею прикрылся.

– Я люблю тебя, – сказал я, зная, что это правда и что ей о том неизвестно.

– Откроешь свиток, – пригрозила Митсерэу, – и никогда не найдешь свой щит.

Видя, как для нее это важно, я обещал ничего не читать. По правде же, у меня бы просто не вышло. Мой собственный свиток хранится в кожаном чехле, который в пути я ношу за спиной. Новый свиток был невелик, туго скручен и легко уместился рядом с моим.

Едва я застегнул пряжки на ремнях сумки, как высокий черный человек исчез. Я спросил Митсерэу, откуда взялся этот незнакомец, но она ответила, что никого такого не помнит.

– Высокий муж, с суровым лицом, – подсказал я, – с кожей темнее твоих глаз. Его собственные глаза как будто пылали.

– Я видела много подобных мужей, – ответила Митсерэу. – Их только с нами десятки. А ты говорил серьезно? Когда я была на лестнице и ты признался.

Я кивнул, и она меня поцеловала. Утонула в моих объятиях, сладко прижавшись ко мне грудью. Какая же она маленькая! Какая милая и хорошая!

Взявшись за руки, мы вместе спустились по второй лестнице в самый низ, поискали там внутренний зал, где обычно помещается идол бога. Именно туда и велел идти Семь Львов; зато Митсерэу растерялась, стоило напомнить, как она совсем недавно говорила об утерянном щите.

– Думаю, когда-то у меня был щит, просто я этого не припомню.

– Ты мало что помнишь, – согласилась она. – Победив деверя Чече, ты не забрал его щит. Сказал, что он слишком велик и не шибко крепок. Царь тоже не советовал его брать. Вот ты и оставил трофей в деревне.

Если на стенах храма когда-то и были рисунки, прошедшие годы их стерли. Перед нами предстали голые камни, грубые, пыльные и неровно подогнанные. В окна сыпались песок и сланец, тут и там стены ввалились. В какой-то момент впереди послышалось гудение крылышек скарабея; потом я заметил золотой проблеск, но, подойдя, не нашел ничего.

В святая святых обнаружилась грубо вытесанная статуя женщины. В левой руке она держала знакомый крест, в правой –