Удивительные истории об искусственном интеллекте - Александр Александрович Прокопович

Первые помощники были элементарными – в них загружался список задач и план на день, чтобы реже открывать глаза, за это даже начисляли бонусы. На привыкание давался месяц, дальше прилетали штрафы. Позже появилась медицинская полиция.

От простых перешли к усложненным помощникам, мини-компьютерам с камерой, мощной оперативкой и функцией оповещения – предупреждающим электрическим импульсом, чтобы привыкнуть держать глаза закрытыми. Оповещения позже добавили и в простые помощники. Все делалось ради нашего блага: ведь излучение действовало на мозг, и продолжавшие смотреть на мир сходили с ума – в больницах не хватало мест. Мои соседи, милейшие спокойные люди, в мой первый визит бросались на стены палаты, во второй предлагали вместе собирать ягоды, щипая меня за рукава. Люди не понимали опасности, пришлось усовершенствовать оповещение. Серьезнее проступок – сильнее разряд.

Оповещения помогали. Снизилась преступность. Пошли на спад и вскоре исчезли эпидемии гриппа, терзавшие город каждую осень и весну, – люди большую часть времени проводили в работодомах, комплексах-блоках, где имелось все необходимое для новой жизни, так что нужды выбираться наружу не было.

Воздух без транспорта очистился так, что и у шумной прежде городской магистрали можно было дышать полной грудью. Но с закрытыми глазами.

Проект специальных очков заморозили. Постановили, что помощники функциональнее. В них встроили и датчики-измерители, а радиометры сдали в утиль. Мой, правда, избежал этой участи и переехал со мной – я неохотно расстаюсь с вещами и первое время то и дело сверяла данные. А уровень поднимался и к концу года замер на зловещих 19,7. Следующий, 2033 год объявили годом закрытых глаз. Наступило новое время.

Кто-то толкнул меня плечом, и я вздрогнула, возвращаясь в реальность.

– Вынужден огорчить, – продолжал начальник, – излучение усилилось и, по предварительным расчетам, через десять дней приблизится к 23,0, критической отметке для жизнедеятельности. Рисковать нельзя. Малейшая доза излучения приведет к необратимым повреждениям мозга. Но спасение в наших руках. Вы должны донести до населения важность обязательной операции и к воскресенью предоставить списки оперируемых, указав приоритетный способ закрытия глаз.

Как просто! Укол или сшивание век по новейшей технологии, и ты уже никогда, даже случайно не откроешь глаза! Я привстала, вцепившись в столешницу, глубоко вдохнула, веки вздрогнули…

«Не смотри», – шепнул голосовой помощник.

«Не смотрю», – опомнилась я и зажмурилась.

Он прав, запротестуешь – потеряешь подобие свободы.

«Элен силла лумен оментильво[9], – шепчу, чтобы успокоиться. И снова: – Элен силла лумен оментильво».

И мне вдруг отвечают:

«Я жду тебя».

Время открытых глаз

…Келеборн помог мне спешиться и махнул на прощание рукой. Девчонки из колонны ролевиков разинули рты, только одна уронила:

– Да это ж Димка из конного клуба на Ипподроме!

Димка, значит. Я отдала Верке хайратник, мы влились в колонну, но я то и дело прислушивалась, не донесется ли перестук копыт.

Увы, Димка-Келеборн появился, спас и исчез.

Впрочем, ненадолго.

– Пока тебя ждала… – начала Верка, когда мы застыли у палатки, выбирая мороженое. – Уфф, жарко, сейчас бы в Хэлкараксэ! Так вот, пока тебя ждала, узнала, что наши дивные теперь встречаются по четвергам. И не на эспланаде, оттуда гоняли. В общем, приезжаешь на Окулова, идешь через Морию или по матерной горке – и ты в Средиземье!

В конце набережной, на спортплощадке, укрылся под сенью дубов-мэллорнов Лотлориэн. Но тогда я этого еще не знала.

Искать конный клуб я постеснялась, но мысли о Средиземье не отпускали, и я решилась. В четверг Верка, как назло, заболела, но я пошла одна. Дивилась на «Морию» – туннель над железнодорожными путями, на парапеты набережной, пестрившие посланиями. Сэр Макс призывал Меламори встать на след, Арагорн собирал Братство Кольца, вязь стихов об Арте венчало аккуратное «Иэллэ».

Я шла все дальше, рассматривая надписи и синюю летнюю реку, и вдруг услышала… нет, не перестук копыт.

Гитару. И песню.

Нет мне дома и за морем, и в далях туманных полей.

Нет покоя, как нет и сердца, ты сожгла его до корней.

Только Валар создать могли тебя, любимая дочь земли…[10]

Шагнув в зеленую арку на заброшенную спортплощадку, я увидела Келеборна. Он сидел на поваленном дереве, в венке из одуванчиков. Улыбнулся, отложил гитару, поднялся навстречу.

– Elen síla lúmenn’ omentielvo. То есть – привет!

Так все и началось.

Через пару лет случилась ролевая свадьба, мы торжественно закопали «секретик», обменялись эльфийскими кольцами и испили росу – то есть газировку «Колокольчик».

И были песни до зари. Прогулки по ночному городу. Посиделки на набережной в ожидании рассвета. Шепот в трубку по ночам. И наше обещание.

Кама в том году замерзла рано, в конце ноября, мы гуляли по ледяной кромке и распевали ролевые баллады. Вернее, Димка пел, я завороженно слушала.

                   Слушай, дева, чьи кудри – злато,

                   Ты, что создана мне на беду.

                   Я бессмертен – нет худшей доли

                   Мне не видеть тебя, доколе…

Димка вдруг умолк, остановился. Обернулся, сжал мою руку. Ресницы дрожали морозными паутинками. Я замерла, под ногами хрустнули льдинки.

– Тари. – В жар бросало, когда он звал меня так. Тари, «королева». – Пообещай мне…

– Полцарства? Так целое твое! – рассмеялась я.

Он ловко стянул с меня варежку и, не успела я опомниться, поймал мизинцем мизинец.

– Обещаю, что бы ни случилось, – медленно и торжественно произнес Келеборн, и его тон пробрал меня до мурашек. – Каждый год, двенадцатого июня, ждать и встречать тебя здесь.

– Обещаю, – прошептала я. Варежка вернулась на руку, но перед тем губы тепло задели запястье. Стало так хорошо, что я закрыла глаза.

Я прошла на факультет биотехнологий. Димка учился в соседнем корпусе, на разработчика ИИ. Мы готовились к экзаменам под раскидистым дубом, на границе наших учебных владений.

Я всегда знала, он уедет за границу. Так и вышло: Димка выиграл грант на практику в крупной IT-компании. Я собиралась на собеседование в Москву.

Мы долго молчали в аэропорту. Я повязала ему на прощание черную с серебром, как осенние звезды, ленту и обещала звонить.

Начиная с 2028-го, три года мы созванивались каждый день. Правда, приехать у Димки не получалось – то одно, то другое, а после практики его пригласили на постоянную работу, где задействовали в важном проекте. Но однажды… «У меня такие новости, тари! Закончу проект – и к тебе. Соскучился невозможно!» – улыбался он с экрана накануне 2031-го. Я улыбалась в ответ и гладила дисплей.

На следующий день пришло короткое голосовое – Диме нужен перерыв. Это не то,