Врач из будущего. Мир - Андрей Корнеев

Виктор зажмурился. На его лбу выступил пот. На экране кривая вздрогнула и пошла вверх. Раздалось тихое, сердитое жужжание миниатюрных моторчиков внутри протеза. И три пальца — большой, указательный и средний — плавно, без рывков, сомкнулись в щепоть.

В лаборатории замерли. Виктор открыл глаза. Увидел неестественную, блестящую кисть, сжатую в полукулак. Потом медленно, как во сне, протянул её к стоявшему на столе гранёному стакану. Пальцы обхватили его. Сжали. И подняли. Стакан не дрогнул. Вода в нём не колыхнулась.

Тишину разорвал сдавленный звук. Виктор плакал. Молча, без рыданий, по его грубоватому лицу текли слёзы.

— Я… я сам, — прошептал он, глядя на стакан, будто на чудо. — Без жены… без матери… Чай себе налью…

Леша подошёл ближе. Его лицо, обычно закрытое, смягчилось.

— Это только базовая схема, Виктор, — сказал он, и в его голосе не было начальственных нот, только твёрдая, мужская поддержка. — Хват в трёх точках. Для начала. Следующий этап — тактильная обратная связь. Чтобы ты чувствовал, не стекло ли в руке, не хлеб ли. Чтобы регулировал силу. Но для этого нужны другие материалы. Умные. Которые могут превращать давление в электрический сигнал. Мы над этим работаем.

Виктор кивнул, не в силах вымолвить слова. Он поворачивал руку, разглядывая её, сжимал и разжимал пальцы, зачарованный простым, невозможным движением.

Лев смотрел на эту сцену и чувствовал странную смесь триумфа и щемящей боли. Раньше они спасали жизни, вырывая их из лап сепсиса, перитонита, газовой гангрены. Это была героическая медицина, медицина катастроф. А теперь… теперь они возвращали не жизнь, а её качество. Достоинство. Способность быть независимым. Это была иная ответственность — менее зрелищная, но более глубокая. Полимер в руке шахтёра был не просто пластиком. Он был мостом. Посредником между волей человека, его непокорённым духом — и жестоко отнятой у него функцией. Это было не лечение. Это — восстановление человека.

— Спасибо, — выдохнул наконец Виктор, обращаясь ко всем сразу. — Спасибо…

Ефремов похлопал его по здоровому плечу.

— Всё только начинается, сынок. Ты наш первый боец. И ты справился.

Поздно вечером Лев зашёл в кабинет Леши. Тот сидел над чертежами, но взгляд его был рассеянным, устремлённым куда-то в прошлое.

— Тяжело было? — спросил Лев, садясь на стул.

Леша вздрогнул, вернулся в настоящее.

— Да нет… то есть да. Не тяжело, а… — он искал слова. — Неловко. Он плакал. А я должен был быть сухим, по делу.

Объяснять про пьезоэлектрику. А смотрю на него и вижу… всех их. Ребята, которые остались там. Которым мы не смогли даже крюк приладить вовремя. Им бы такой…

— Им бы это не вернуло ни рук, ни ног, — тихо, но твёрдо сказал Лев. — Ты вернул одному. Одному реальному человеку — часть его мира. Из этого и складывается будущее. По одной спасённой судьбе. Не мучай себя.

Леша помолчал, глядя на свои руки — целые, сильные, но знающие вес и оружия, и скальпеля.

— А он, этот протез… он же всего лишь инструмент. Как автомат. Только для мира. Странно.

— Самый лучший инструмент — тот, который даёт человеку возможность творить, а не разрушать, — сказал Лев, вставая. — Ты на правильном пути, Леш. Твой фронт теперь здесь. И он не менее важен.

Он вышел, оставив Лешу наедине с чертежами и с тишиной, которая наконец-то перестала быть для него пустотой, а стала пространством для новой работы.

* * *

Операционная № 1 травматологического отделения дышала ровным, механическим дыханием. Гул вытяжки, тихое шипение наркозного аппарата, ровные сигналы кардиомонитора. В центре, под сферой большого светильника, лежало тело мужчины лет сорока — сложный, многооскольчатый перелом бедренной кости со смещением. Рентгеновские снимки, закреплённые на экране, показывали жуткую картину: кость была раздроблена, как стекло.

У стола, вымывшись по локоть, стоял Сергей Сергеевич Юдин. Его осанка, его взгляд, быстрый и всевидящий, — всё излучало спокойную, неоспоримую власть. Рядом, в стерильном халате и маске, был Лев. Сегодня он ассистировал. А у инструментального столика, с катетером в вене пациента, стояла ещё одна фигура в халате — молодой, подтянутый, с тщательно вымытыми руками. Андрей Борисов. Его первая серьёзная практика в большой операционной. Его глаза за маской были широко раскрыты, но в них читалась не паника, а жадное, сосредоточенное внимание.

— Сестра, аппарат, — негромко сказал Юдин.

Медсестра, Мария Игнатьевна, опытная и невозмутимая, как скала, подкатила стерильный столик. На нём лежали упаковки. Юдин вскрыл одну. На синей салфетке лежали титановые спицы — тонкие, идеально отполированные, с алмазной заточкой. Лев, глядя на них, мысленно отметил про себя: биосовместимость титана. Знание из будущего, которое он вбросил в исследования металлургов как гипотезу. И они справились.

Но главное было в других упаковках. Юдин вскрыл их. Внутри лежали не стальные, громоздкие кольца и стержни старого образца, а детали из полупрозрачного, цвета слоновой кости полимера.

— Внимание, ординаторы, — голос Юдина прозвучал громче, лекционно. — Аппарат внешней фиксации Борисова-Юдина, модификация пятьдесят пятого года. Отличие — несущие элементы из полиэфирэфиркетона. Сокращённо ПЭЭК. Для вас — «кость-пластик». Свойства: легче стали в пять раз. Прозрачен для рентгена полностью, никаких артефактов. Теплопроводность низкая — нет «эффекта холодного металла», пациент не мёрзнет. И главное — модуль упругости близок к кортикальному слою кости. То есть конструкция работает с костью в унисон, а не дубасит её, как стальная дубина. Понятно?

Раздался одобрительный гул. Юдин начал работу. Его движения были быстрыми, точными, без единого лишнего жеста. Спицы, проведённые через кожу и обломки кости под контролем рентгена. Кольца, надетые на концы спиц. Стержни, соединяющие кольца в жёсткую пространственную конструкцию.

— А какой угол, Сергей Сергеевич? — неожиданно спросил один из ординаторов.

— Классический. Девяносто градусов к оси кости, но с поправкой на проекцию сосудисто-нервного пучка, — отчеканил Юдин. — Запомните: слепая проводка спицы — преступление. Всегда представляйте, что под вами: артерия, вена, нерв.

Андрей, подавая следующий стерильный пакет с деталью, тихо, но чётко добавил:

— По атласу Сапожникова, сосудистый пучок на этом уровне проходит по задне-внутренней поверхности. Отклонение кпереди на десять-пятнадцать градусов минимизирует риск.

Юдин на секунду замер, повернул голову к Андрею. Из-под густых бровей на юношу упал тяжёлый, изучающий взгляд. В операционной затаили дыхание.

— Ученик не подводит, — наконец произнёс Юдин, и в его голосе прозвучала редкая нота одобрения. — Продолжаем.

Лев почувствовал, как что-то тёплое и гордое разливается у него внутри. Он видел не просто сына. Он видел будущего врача. Человека, который мыслит не шаблонами, а анатомией и физиологией.