Архонт северных врат - Макс Александрович Гаврилов

самого топора, возвышался Палаццо Веккьио. Огромное здание, разделенное по всей высоте на три части тонкими карнизами, смотрело на площадь из-под «короны» последнего, зубчатого яруса со стрельчатыми арками и галереей перехода. Складывалось ощущение, что на площади располагается не дворец правителей, а средневековая цитадель, коей, в сущности, Палаццо Веккьио и являлся. На фоне его мрачных и тяжелых стен светлые статуи Давида и Геркулеса, знаменитейшие работы Микеланджело и Бандинелли, выглядели изящно и сразу же притягивали взгляд. Мира вспомнила глаза старика, рассказывающего о своей жизни в римской базилике, и грустно улыбнулась. Справа от Старого дворца располагалась нужная ей Лоджия деи Ланци, – угловая галерея, открытая с двух сторон, выполненная из того же камня, что и сам дворец, но в значительно более легком и современном стиле. Построенная арками, опирающимися на капители колонн, лоджия являла собой истинно ренессансное строение. Готические нервюры[62] трёх парусных сводов, расположенных внутри, Мира со своего места не видела, но прекрасно знала, как они выглядят. «Персей и Горгона» темным бронзовым силуэтом выделялась на фоне светлой стены лоджии, в левой арке. Вспомнилась Венеция. Как пусто было на ее улицах во время обедни! Мира решила дождаться часа, когда колокольни начнут свой перезвон. Тогда у нее будет время осмотреть постамент и саму статую. По её расчетам, колокола должны подать голос совсем скоро. Она размяла уставшие в туфлях ноги и вернулась к созерцанию лоджии. Справа от входа располагался античный лев, опирающийся передней лапой на шар. Через десяток лет Козимо Медичи закажет ему пару, заложив таким образом целую традицию, – копии этих львов разойдутся по миру и займут свои места в самых богатых дворцах, садах и особняках. В глубине лоджии уже возвышалась легендарная «Юдифь и Олоферн» Донателло, Мира видела еще две статуи, ей не знакомых. Лоджия, очевидно, только начала заполняться работами, и была непривычно просторна. На ступенях сидели несколько человек, было непривычно видеть живых людей там, где должны были стоять работы Джамболоньи, Пио Феди и Вакки.

Прошло не меньше получаса, когда Мира заметила, что площадь почти опустела. Огромные флорентийские часы на башне Арнольфо пробили полдень, и тут же со всех сторон понесся колокольный звон, гулко отражаясь от стен и мостовой. Он пронизывал каждый закоулок мелодичными переливами, постукиваниями маленьких бронзовых язычков, потом вдруг вступал большой колокол и последней заговорила колокольня Джотто – голос главного собора Флоренции. Мира наспех надела туфли и быстрыми шагами пересекла площадь Сеньории. Приблизившись к бронзовому Персею, сжимающему в вытянутой руке голову горгоны, она огляделась. На ступенях остался лишь нищий, который теперь истово молился, повернувшись к собору лицом и не обращавший на Миру никакого внимания, и несколько торговцев слева, в тени навеса скучавших у своих лавок.

Она оглядела статую, обойдя её кругом. Ничего. Поднялась на несколько ступеней лоджии и встала на цыпочки, осмотрев ноги Персея. Лишь обезглавленное тело медузы, бронзовые сандалии с крыльями и… опять ничего…. Оставался постамент, представляющий собой четырехстороннее арочное сооружение из белого каррарского мрамора с резными нишами, украшенными козлиными головами и мифическими фигурами. В четырех нишах располагались бронзовые статуэтки Меркурия, Паллады, Юпитера и Данаи с маленьким Персеем. Мира обошла постамент еще раз. Оглянувшись вокруг, она быстро сунула руку в нишу за спиной Паллады, ощупала каждый стык. Ничего. То же самое она проделала за спиной Данаи. С тем же результатом. На площади воцарилась мертвая, давящая тишина, как всегда случается после продолжительных громких звуков. В этой тишине за спиной Меркурия Мира нащупала грубый край толстого листа бумаги. Есть! Она быстрым движением вытащила его и вновь огляделась. Никто не заметил её поисков. Она сделала несколько медленных шагов назад и развернула лист. Он был чист.

Нищий, сгорбившийся в молитве, вдруг скинул грязный плащ, под которым оказался стеганый солдатский камзол и выхватил шпагу:

– Стой, женщина! Ты арестована!

Мира попятилась назад, но тут ворота Палаццо Веккьио распахнулись, и за ее спиной выросли еще два вооруженных человека, а в переулке галереи Уфицци показался четвёртый. Она была в ловушке. Человек, минуту назад прикидывающийся нищим, уже стоял перед ней. Он поднял глаза на окна дворца, Мира машинально перевела взгляд наверх. В проеме появился человек в черном бархатном камзоле с золотой массивной цепью, курчавая темная голова лежала на белоснежных брыжах[63], как на блюде. Лицо его было очерчено безупречной бородкой и выражало привычку к абсолютной и непререкаемой власти. Мира сразу узнала Козимо Первого Медичи, правителя Флоренции и главу самого могущественного семейства в Европе. Он еле заметно кивнул головой и отошел от окна вглубь комнаты. «Нищий» подтолкнул её к воротам дворца:

– Забирайте её и отведите внутрь. Сеньор скоро спустится и сам её допросит! Только обыщите как следует!

– В чём меня обвиняют?! – попыталась сопротивляться Мира, но один из стражников грубо схватил её за локоть, и ей пришлось замолчать.

– Тебе все расскажут там, – он кивнул на открытые ворота дворца. – И лучше бы тебе быть откровенной и честной!

Миру провели через внутренний двор, затем стражник в пестром камзоле, вооруженный огромной алебардой, распахнул дверь башни, и она увидела перед собой длинную лестницу, ведущую в подвал, освещенную факелами на стенах. Не дожидаясь, пока её пихнут в спину, и она переломает себе все кости, Мира осторожно спустилась. К ее удивлению, внизу было всего два помещения, отгороженных друг от друга решетками и расположенных друг напротив друга через широкий проход. Судя по инструментам, разложенным на столах, этот проход служил для пыток, при мысли о которых Миру пробрал ледяной холод. Её провели в одно из помещений, стражник как-то буднично запер решетку на огромных размеров замок, и тут же удалился. К удивлению Миры, несмотря на приказ «нищего», её никто так и не обыскал. Она огляделась. Низкий топчан с набитым соломой матрацем, грязный пол со следами сена и мышиного помета. В углу – деревянное ведро, в противоположном – небольшой столик и глиняный кувшин с водой. Мира быстро сдвинула рукав платья. «04-16-54 N». За четыре часа здесь с ней может случиться всё, что угодно. Нужно быть очень осторожной, иначе можно вернуться домой без ногтей, к примеру… или того хуже, пальцев… Интересно, почему лист оказался чистым? Опять какая-то тайнопись? Бесцветные чернила или еще что-то в этом роде? Но ведь её явно ждали… Почему? Что вообще происходит? Ноги начали нестерпимо ныть, Мира переборола чувство брезгливости и стащила матрац на пол, затем смахнула с топчана пыль и солому, забралась на него с босыми ногами и оперлась спиной на