Архонт северных врат - Макс Александрович Гаврилов

заднюю часть, всё равно её никто не видел. Челлини же понимал, что его «Персей и Горгона» займет свое место на площади Сеньории, в лоджии Ланци, будет рассматриваться зрителями, искушенными в искусстве, причем рассматриваться со всех сторон, и видны будут все мельчайшие детали. Безупречностью композиции и прекрасной детализацией «Персея» Леваль восхищался, ещё будучи студентом. Он вспомнил, как они с Эльмой бродили по центру города, днем грелись на солнце на берегу Арно, к вечеру шли в ближайшую тратторию[59], где пекли вкуснейшую пиццу, и сидели там до сумерек. Эльма была веселой и нежной, кофе обжигающим, а вечера прохладными. Больше всего Левалю хотелось сейчас отмотать пленку, вернуть ускользнувшее от него счастье и остаться там, во времени своей молодости.

У крепости было полно народу, как только Хейт ступил на небольшой деревянный мост, перекинутый через Кронверкский пролив, ему пришлось смешаться с густой толпой туристов. Здесь были и организованные группы с голосящими гидами, и семьи с детьми, и просто люди, привыкшие гулять у стен. Леваль с интересом разглядывал информационные таблички, разыскивая глазами указатели на собор. Наконец, поддавшись течению толпы, и резонно решив, что наверняка экскурсии не пройдут мимо главной площади, он не торопясь побрёл по старой булыжной мостовой. Впереди показались Никольские ворота, людской поток медленно тёк в полумрак арочного свода, в проёме которого открывался вид на Соборную площадь и шпиль колокольни. Под аркой люди шли почти вплотную друг к другу, и Хейт опять вспомнил Эльму. Сзади кто-то споткнулся, и Леваль почувствовал резкую боль в ноге. Он помог упавшему человеку подняться, тот на секунду бросил в полумраке на Хейта быстрый взгляд, шепнув:

– Abiens, abi![60]

Леваль не успел ничего понять, как незнакомец исчез в толпе. Ногу жгло, будто её нагревали на огне, Хейт, прихрамывая, вышел на освещенную площадь перед собором. Он быстро поднял штанину брюк. Чуть ниже колена он заметил маленькое кровавое пятнышко… Голова начала кружиться, а к горлу подкатил ком, медленно увеличиваясь в размерах, Хейт стал задыхаться. Он упал ничком. Начались судороги. Со всех сторон слышались голоса:

– Человеку плохо!

– Вызовите «скорую»!

– Скорее! Помогите!

Чьи-то руки перевернули его лицом вверх, Хейт жадно хватал ртом воздух, но ничего не помогало, в каком-то полузабытьи он еще шептал:

– Эльма… Эльма…

Наконец, тело дернулось в последний раз и два разноцветных зрачка – голубой и зеленый, скрылись за плотно закрытыми веками Хейта Леваля.

ГЛАВА 27.

27 апреля 1554 года. Флоренция.

Старая дубовая дверь открылась с противным скрипом. Проклятый Гуго! Опять вчера вернулся за полночь и завалился спать! Франческа тихо выругалась, и, чтобы не разбудить детей, на цыпочках прокралась к печи, ловко подхватила большую плетеную корзину с бельем и осторожно выскользнула из дома. Пока не рассвело, нужно было дойти до реки и заняться грязным бельем. С рассветом она должна быть на кухне у сеньора Альбицци, и времени оставалось в обрез. Франческа поправила на голове чепец и зашагала вниз по улице. Город еще спал, редкие фонари тускло светили через закопчённые стекла, и вокруг висела непривычная и такая милая сердцу женщины тишина. Шаги гулким эхом уносились куда-то вверх, легкая утренняя дымка от реки обволакивала булыжник мостовой, стелясь по серому камню. На углу Виа Витторио, перед самым поворотом к реке, скучали два городских стражника. Одного Франческа узнала, это был Паоло, черноволосый мужчина со смуглым, по-дьявольски весёлым лицом. Она знала, что давно ему нравится, и это обстоятельство её немного смущало, немного волновало и немного радовало, в общем, Франческа всегда с большим удовольствием ловила на себе его взгляды. Она опустила глаза, и, поравнявшись со стражниками, тихо поздоровалась:

– Доброе утро, сеньоры!

Паоло давно следил за ее приближением.

– Здравствуй, Франческа! Куда же ты направляешься в такую рань?

Франческа с улыбкой кивнула на корзину, не сбавляя шага:

– Я тороплюсь на бал, сеньор Паоло!

– Позволь, я тебе помогу?

Он сделал было в ее сторону несколько шагов, но женщина остановила его, не поворачивая головы:

– Не стоит, сеньор Паоло, ведь я не могу оставить Флоренцию без охраны! Даже на несколько минут.

Второй стражник расхохотался раскатистым смехом, который разнесся по всему кварталу. Франческа свернула за угол, прошла еще пару десятков метров и спустилась к Арно. Здесь она скинула башмаки, прошлепала босиком по деревянным мосткам и опустила корзину. Солнце еще не взошло, в утренних сумерках вода была спокойной, тихо поблескивая в рассеянном свете. Казалось, что река замерла, и только еле уловимый плеск выдавал её течение. Справа красовался Понте Веккьио, старый флорентийский мост с полукруглыми арками, с приближением рассвета отбрасывающими в воду все более четкие тени, и делающими из полукружья полноценный правильный круг. Франческа опустила в реку длинную рубашку Гуго, как вдруг заметила под сводами моста еле заметный зеленый свет. Она напрягла зрение. Бледно-зеленая дымка нарастала, потом произошла короткая вспышка, и к своему ужасу, Франческа увидела фигуру в темном плаще! Страх сковал все мышцы, глаза распахнулись от леденящего ужаса, но отвести взгляд было невозможно. Фигура в плаще двинулась, и направилась к лестнице моста, Франческа не заметила, как рубашка давно уплыла из её разжатых пальцев, да и до рубашки ли ей было теперь? Только сейчас она явственно различила, что там, под плащом на противоположном берегу Арно, женщина! Это было явно видно по фигуре и походке. Ведьма!

– Вееееддьмааа! – нечеловечески завопила Франческа. – Страаажжааа! Страаажжжааа! Хватайте ведьму!

Фигура на мосту резко обернулась и заметила орущую прачку. Франческа видела, как ведьма резко ускорила шаг и пропала из виду на другом берегу. Через минуту из-за домов выскочил Паоло со своим приятелем, в руках у обоих были обнаженные шпаги.

***

Мира скрылась в темноте переулка и осторожно выглянула из-за угла. Она видела, как к вопящей дуре подбежали вооруженные люди. Очевидно, городская стража, в этот утренний час больше было некому. Как же глупо! Стражники уже бежали к мосту, сейчас их с Мирой разделяла пара сотен метров, нужно было срочно что-то придумать! Попасться к ним в руки означало на сто процентов познакомиться со Святой Инквизицией. Объяснять, что значат цифры на ее руке, будет бесполезно, она понимала, что кончиться всё для неё может очень плохо. Мира почти год прожила в этом городе, правда через пять столетий, и ничего вокруг, разумеется, не узнавала. Она петляла по узким улочкам, не зная, куда бежит. Сердце бешено колотилось, и иногда казалось, что её обнаружат только по его безудержному