Архонт северных врат - Макс Александрович Гаврилов

– Мессир, – начал Якопо, – я так и не понял, какого цвета имприматура[56]использовалась? Очень живые цвета…

Мира перестала слушать разговор двух гениев, почти вплотную подошедших к полотну, она продолжала сантиметр за сантиметром исследовать пространство вокруг картины. Она осторожно заглянула за левую торцевую часть рамы. Бесполезно. Осталось осмотреть правую, и стену за картиной. Если справа ничего нет, то не останется ничего другого, как снять картину со стены. Она медленно обошла художников, обсуждающих технику «impasto»[57] и бросила взгляд за край. Вот оно! На боковой части рамы были отчетливо выведены буквы:

Аi piedi di mio figlio, che sconfisse le lotte cittadine.

Firenze[58]

XXVII.IV.MDLIV.

Нужно было это как-то записать. Она сдвинула рукав. «00-44-36 N». Успела!

– Простите, сеньор Тициан! – окликнула она старика, увлеченного разговором с Якопо. – А что значит эта надпись?

Мастер подслеповато прищурившись, заглянул за золоченую раму. Тинторетто последовал за ним и присвистнул.

– Проклятье! – Тициан отшатнулся, словно увидел змею. – Кто это мог сделать?! Идиоты! Это же просто плевок мне в лицо! Проклятые бездарные завистники!

Старик распалился не на шутку, он уже бежал к выходу звать на помощь подмастерьев, приковав на несколько секунд всеобщее внимание. Этого хватило Мире, чтобы быстро достать из-под плаща небольшую камеру и сделать пару снимков. Она чувствовала себя шпионом, только что скопировавшим чертежи водородной бомбы. Сердце бешено колотилось, и она потратила полминуты, чтобы унять его бешеный стук.

– Он теперь долго не успокоится, уж я-то знаю, – Тинторетто до сих пор смотрел на двери, за которыми скрылся мастер. – Кому, интересно, понадобилось это делать? Представляешь, какой был бы скандал, если бы король Испании получил картину в этой раме?

Мира пожала плечами.

– Якопо, у меня есть к тебе просьба. – Тинторетто вопросительно посмотрел на нее. – Мне пора идти, я прошу тебя, не надо меня провожать! Ты очень хороший человек, я навсегда запомню этот день нашего знакомства! Но мне действительно, пора. Корабль снимается с якоря в полночь, – Мира врала, опустив глаза в лакированный пол. Ей было стыдно. И еще ей совсем не хотелось возвращаться.

– Хорошо, я не пойду с тобой, – глаза Якопо выражали мучительную грусть и досаду. – Позволь только мне кое-что тебе подарить. – Он протянул ей тесьму, обвивающую коробку, которую он носил с собой полдня. Коробка оказалась легкой, что было удивительно. – Откроешь на корабле, – он улыбнулся. – Я не знаю, кто ты и откуда, но если когда-нибудь ты захочешь вернуться, знай, я всегда буду ждать тебя…

Они попрощались, и Мира вышла наружу. Теплый морской воздух с лагуны бодрил, на улице смеркалось, и она быстрым шагом направилась прочь от дворца. Позади осталась и площадь, и собор, она прошла мимо здания старого театра, вышла к каналу, где в воде было вбито множество свай. Ночная стоянка гондол. Сейчас, разумеется, она была пуста. Мира спустилась к воде и прошла в самый дальний конец стоянки. Всё. Теперь можно отдохнуть. «00-03-21 N».

Она медленно развязала на коробке тесьму и откинула лёгкую крышку. Внутри было роскошное шелковое платье с ручной вышивкой, поясом и кремовыми лентами.

ГЛАВА 26.

Наши дни. Санкт Петербург.

– Это точно всё? – Хейт разглядывал снимок с камеры Миры. – Может, надпись была по кругу рамы?

– Нет, это всё. И я ни черта не понимаю.

Они сидели в той же кофейне, Бажин второй день занимался подвалом, подключал к монитору камеры, скрытые в дверных косяках и фальш-панелях первого этажа, присматривал за рабочими, занимающимися монтажом мебели и системы хранения. Новые двери подвала были установлены вчера, и теперь это был не подвал, а подземный бункер времен Второй мировой войны. Подрядчик мрачно шутил, что за этой дверью можно пережить пандемию, ядерный апокалипсис и ковровую бомбардировку, даже если всё это случиться одномоментно.

– «У ног сына моего, победившего городские раздоры»… О чьём сыне идет речь? – размышлял вслух Хейт. – Писал это, очевидно, мой дед, Шарль Леваль. Но у него была лишь дочь, – моя мать. Если речь о самом Тициане, то у него было трое детей…

– Да, дочь и два сына, я уже порылась в интернете. Лавиния, Орацио и Помпонио, – она усмехнулась, ну и имечко! – Орацио умер от чумы, по одной из версий, именно от него и заразился сам Тициан. А вот Помпонио… О нем мне не удалось ничего найти… По крайней мере, пока.

– Насколько мне известно, Тициан во Флоренции бывал лишь несколько раз… Нужно понять, чем занимались сыновья. Тысяча пятьсот пятьдесят четвертый… Оба, скорее всего, были еще живы. Тициана не стало в семьдесят шестом, если он заразился чумой от сына и умер, значит, этот Орацио в пятьдесят третьем был еще… А в каком году он родился?

– Я не нашла данных. Он тоже работал в мастерской отца, как и дочь, Лавиния, очевидно, тоже основную часть жизни провел в Венеции. Думаю, нужно искать информацию об этом Помпонио, – Мира перевела взгляд на окно и увидела Бажина. Он стоял по другую сторону улицы на тротуаре и смотрел налево, затем, пропустив машину, медленно перешел дорогу. Их взгляды встретились, и они помахали друг другу руками. Похоже, работы в подвале были завершены. Хейт с интересом наблюдал за Мирой и Дмитрием, легко отстукивая подушечками пальцев по крышке стола неаполитанскую тарантеллу.

– Где ты нашла его?

– Кого? – не поняла Мира. Она отделила ложечкой кусочек тирамису, отправила его в рот и сделала небольшой глоток кофе.

– Своего помощника. Он же не в состоянии отличить Пуччини от Феллини!

Мира улыбнулась.

– Это не в состоянии сделать половина населения планеты, к тому же, он точно в состоянии! Просто он тебе не нравится по объективным причинам, – она опять растянула губы в улыбке. Теперь ехидной.

«Зато мне нравишься ты», подумал Леваль и вздохнул. Бажин опустился на стул рядом с Мирой и коротко кивнул Хейту. С момента их знакомства оба относились друг к другу с настороженностью, граничащей с неприязнью. Леваль считал Бажина глупым и никчемным, способным лишь на физическую работу, Бажин Леваля – хитрым и скрытным, выжидающим лишь удобного момента, чтобы выкинуть что-нибудь неприятное. Напряжение между ними висело облаком электрического поля, находиться в котором было опасно. Мира благодарила судьбу, что один ни слова не понимает по-русски, второй – ни слова по-итальянски.

– Закончили? – Мира вопросительно посмотрела на Дмитрия.

– Угу. Там теперь жить можно. – Бажин заказал баварский завтрак с сосиской и большую кружку американо с молоком.

– Давай сконцентрируемся на этом Помпонио. Ты