Кровь Тала - Софья Шиманская

талорцы контролировали стихии на расстоянии вытянутой руки и тяготели к использованию какой-то одной, плохо владея остальными. Тамьян же играючи взметнул в воздух пыль и тут же превратил ее в раскаленный смерч. Одного легионера он задушил, вытянув воздух из легких. Другому оплавил шлем, схватив его рукой за затылок, и вышиб из седла, пробивая тело колом. Конь Тамьяна взвивался на дыбы и ломал мощными копытами ребра лошадям каравана. Сам нукер без труда сохранял равновесие, стоя в стремени одной ногой. Делая резкие пасы, он хватался за луку седла, и в каждой такой неестественной позе казался устойчивее, чем иной эдесец на ровной земле.

Луций так увлекся зрелищем, что не заметил легионера, летящего на него с поднятым мечом. Но его заметил Терн. Он взвился, изогнув шею, и обрушился всей массой на нападающего, раскалывая череп его лошади рогом. Луций удержался в седле и сквозь пыль и всполохи пламени уловил знакомое золотистое сияние печати.

– Слишком медленно, Лар! – весело крикнул он и взмахнул рукой. Ледяная крошка расцвела на запястье Кальвина диковинным украшением, промораживая его кисть. – Чему ты учился в гимназии?

Он хотел видеть его лицо. Хотел заглянуть в глаза старого товарища. Луций направил Терна вперед, отрезая Кальвина от гущи боя, чтобы Тамьян не смел его случайным ударом. Нет, Лар Кальвин был не его добычей.

Тамьян, выхватив саблю, бросил на Луция взгляд, полный торжествующего ликования, и картинно раскалил клинок дыханием. Кто-то успел полоснуть его по плечу, еще одна рана тянулась вдоль шеи. Руку Тамьяна заливала кровь, но это волновало его не больше, чем укус мошки. Парень сиял, как ребенок на ярмарке. И Луций полностью разделял его восторг.

Тамьяну потребовалась пара секунд, чтобы покончить с последним легионером. Усевшись в седло, он объехал уцелевших лошадей, загоняя их к стене импровизированной арены. Взмыленные, с пеной на губах, они пытались вырваться, шарахались от талорского жеребца и снова врезались в колья.

– С ними что? – спросил Тамьян, перекрикивая визгливое ржание.

– Оставь парочку, остальных отпусти, – Луций поморщился от кислой вони конского пота, заполнившего площадку. – И снеси это все.

Тамьян небрежно соскользнул с седла и ударил кулаком по земле. Забор рухнул, осыпавшись в пыль. Лошади рванули прочь, но он успел перехватить двоих. Остальные вскоре скрылись из виду. А Лар Кальвин остался.

Он не пытался бежать, не кричал и не сотрясался от страха. Спокойно спешился, как будто не до конца понимал, что происходит. Стоял и ждал, когда Луций приблизится. В его лице было нечто странное: не страх, не обреченность – лишь тусклое, механическое удивление. Луций искал его взгляда, но Лар смотрел на его одежду, на стоящего неподалеку Тамьяна, на собственные обмороженные ладони – куда угодно, только не на него.

Как, впрочем, и на суде.

Луций помнил это представление в мельчайших деталях. Во время процесса его накрыли Печатью Тишины, и комментировать происходивший фарс он не мог. Смирившись с собственной гибелью, Луций развлекал себя как мог. Пронзал взглядом Лара Кальвина, пока тот ерзал на скамье, как на муравейнике. Когда пришла его очередь давать показания, Лар говорил не с судом, а с собственными коленями.

Да, он собственными ушами слышал, как Луций Авитус Эдерион угрожал убийством Праймусу Арвине. Да, он замахнулся на него. Да, довел Праймуса до слез. Лар хотел вмешаться, но не решился. Жалеет, очень жалеет, что не забил в набат вовремя.

Луций спешился.

– Лар.

– Луций. Хорошо выглядишь.

Луций усмехнулся и подошел вплотную. Лар даже не вздрогнул, когда его груди коснулось холодное лезвие серпа. Только неуклюже заворочался, как человек, потерявший точку равновесия и тщетно пытающийся принять удобное положение. От его жалкого вида пробирало раздражение. Оно липко стекало по затылку. Перевязь на шее стиснула горло сильнее.

– Не хочешь на меня взглянуть, Лар? – тихо спросил Луций. – Напомнишь мне, в какой момент я… как там было? Угрожал Праймусу Арвине, что он пожалеет, если не отступится от Талии?

– Отец заставил меня лжесвидетельствовать. От этого зависели контракты, – Лар вздохнул и все же взглянул на Луция. Хмуро и обреченно. – Убьешь?

– Убью.

Лар смотрел на него несколько долгих мгновений, будто наконец осознавая смысл его слов.

– Имеешь право, – равнодушно буркнул он, – не мучай, ладно?

Луций кивнул.

– Не сделаю ничего, что не испытал сам.

Ударом навершия в висок он лишил Кальвина сознания. Печать Мандрагоры он начертить не мог, но так по крайней мере было честно.

Луций подцепил лезвием эдесскую тунику и вспорол ее от пояса до горла. Первое Тавро, скрытое под густыми темными волосами, было почти незаметным. Но Луций знал, где оно расположено. У всех в одном и том же месте. От основания ключичной впадины к плечам он повел тонкую линию. Торбернит скользил по коже мягко, как кисть по шелку, послушно выводя трилистник. Луций всеми силами старался не смаковать эту удивительную легкость. Густая кровь сочилась из порезов, шипела и пузырилась на ядовитом лезвии, застывая черным инеем. Под пальцами Луция, которыми он придерживал тело Лара, проступала сетка мертвеющих вен.

Закончив, Луций ненадолго замер, затем разжал пальцы и позволил телу Кальвина рухнуть в пыль.

Вышло недурно.

– Усади его на лошадь и привяжи к седлу, – приказал он Тамьяну, отступая, – отправим послушного сына Республики домой с посланием.

Тамьян с готовностью шагнул вперед и, подхватив тело, забросил его на круп мерина. Луций развернулся, чтобы двинуться к Терну и увидел, как к месту короткого боя приближаются его спутники. Рада разглядывала убитых с деловитым интересом. Талия же оторопело смотрела на Луция, побелевшими пальцами вцепившись в поводья. Тамара молча положила руку поверх ее руки.

Луций стряхнул с пальцев остатки заледеневшей крови. За его спиной раздался звонкий шлепок и топот копыт. Умный мерин возвращался с ношей домой.

– Поехали.

* * *

Посольство добралось до лагеря, когда горизонт окрасился первыми всполохами утренней зари. Звездное небо теряло краски под белесой дымкой облаков, похожей на рябь воды. Проходя сквозь нее, лунный свет рассеивался, окутывая степь мягким сиянием и отражаясь от снега.

Издалека лагерь выглядел необычно оживленным. Луций заметил огни у входа, силуэты людей, собравшихся в ожидании. Казалось, что хан согнал весь личный отряд встречать посольство. Многовато чести. С другой стороны, весь лагерь засвидетельствует их триумфальное появление с одной из матерей Лона.

Орхо стоял чуть в стороне рядом с соколами. Если остальные казались Луцию размытыми силуэтами в танце огней, то его фигура четко выделялась на фоне алеющего неба. Пламя бликовало на темно-зеленом шелке халата, вспыхивала в узорах золотая вышивка. В кои-то веки он