Старая гвардия 2 - Валерий Александрович Гуров

которые официально никому из них не принадлежат. Паспорт у меня и так «с особенностями», а если информация по нему гуляет через «выходы», то её вообще может получить кто угодно. Быстро тут всё…

Долг был реальный, это я понимал. Деньги у этих людей взяты и потрачены, кем именно — не так важно, основное, что они записаны на Романова. Но схема вокруг долга пахла, мягко говоря, тухло.

Я ещё раз окинул помятую парочку взглядом и проговорил:

— Тогда у меня к вам есть предложение.

Я сложил руки на столе, переплёл пальцы. Коллекторы напряглись. Младший отодвинул чашку, в которой ещё оставался недопитый чай, словно опасался, что разговор перейдёт во второй раунд «физики».

— Какое? — осторожно спросил он.

— Вам важно закрыть дело или таскаться сюда и дальше? — уточнил я.

Оба закивали, подтверждая мои слова — мол, конечно, закрыть надо бы. У этих гавриков явно была своя система показателей успешно выполненной работы.

— Тогда сделаем так…

Я поднялся, подошёл к шкафу и достал из тумбочки аккуратно сложенную пачку денег. Вернулся к столу и начал отсчитывать.

— Тридцать, — сказал я, положив деньги перед ними. — Ровно столько, сколько было взято. Закрываем по телу долга.

— Ну это ладно. А проценты? — напомнил молодой.

— Проценты — это моральная компенсация мне.

В тишине комнаты послышалось, как оба с усилием сглотнули.

— Вы пришли ко мне домой, — объяснил я. — Хамили. Пытались лезть в комнату. Хотели забрать вещи — я бы сказал, заниматься грабежом. Это стоит дороже процентов, но считайте, что я пошел к вам навстречу, и сегодня вы получили бесплатный урок. С пожилыми людьми разговаривают на «вы». И без угроз.

— Ну… поняли… — старший нехотя кивнул.

— Вот и хорошо. Теперь можете идти.

Коллекторы встали, и уже у двери молодой обернулся.

— Всё. Больше к вам никто не придёт.

— Надеюсь, — ответил я. — До свидания, молодые люди, и запомните — относитесь к людям так, как бы вы хотели, чтобы относились к вам.

Дверь закрылась, мои нежданные гости ушли, и комната снова стала тихой. Но одному побыть долго не удалось — в этот момент на столе завибрировал телефон.

На экране высветилось имя… Давида!

Телефон зазвонил в тот момент, когда я допивал уже остывший чай. Я дал аппарату прозвенеть ещё раз, есть у меня привычка не брать трубку на первом гудке. После нажал «приём».

— Слушаю.

В трубке пока что ничего не сказали, зато сразу послышалось дыхание. Частое, неровное, не то чтобы паническое, но слишком напряжённое. На заднем фоне шумела улица: ветер в микрофоне, далёкий гул мотора, кто-то сигналил, потом коротко взвизгнули тормоза.

— Денис Максимович…

Так-то Давид редко обращался ко мне по имени и отчеству, а теперь это прозвучало ещё и без снисходительной интонации, усвоенной им вместе с привычкой к тому, что вокруг него крутятся по первому щелчку.

— Говори, Давид.

Он заговорил не сразу — я еще секунд десять послушал шум улицы. Где-то рядом хлопнула дверь автомобиля, и звук прошёлся по мембране динамика.

— Нам нужно срочно увидеться, — наконец, выпалил пацан.

Снова хочет, чтобы по первому зову перед ним вставали навытяжку? Ну уж нет.

— Когда будет время, дам знать, — подчёркнуто ровно ответил я.

Было слышно, как Давид втянул воздух.

— Нет. Сейчас… пожалуйста…

— Так. Что случилось? — спросил я.

В его голосе дрожало что-то совсем уж несвойственное.

— Это… не по телефону. Вы были правы…

— В чём именно? — уточнил я. Ему явно нужно было помочь сформулировать мысль.

Давид, видимо, оглянулся, потому что звук в динамике на секунду изменился, стал приглушённым.

— Они не отстанут… Это из-за фирмы…. — затараторил Давид.

— Давай конкретно. Ты где? — спросил я, перебивая словесный поток.

— Недалеко от… вашей базы, — признался пацан.

Я заметил, что он не назвал адреса. Значит, не хотел говорить, полагая, что его могут слушать. Могло быть и так. В две тысячи двадцать шестом году это уже даже не паранойя, а здравый расчёт.

— Я уже еду к вам!

Тут нельзя было ничего сделать, кроме как согласиться. Если может явиться, то и хорошо.

— Ладно, Давид, я тебя жду.

Связь оборвалась. Я медленно опустил телефон на стол и посмотрел в окно. Допил чай, который к этому моменту окончательно остыл, помыл чашку.

В дверь постучали. Два коротких удара, пауза и ещё один, будто человек старался не привлекать лишнего внимания, но уже не мог держать себя в руках.

Я поднялся из-за стола. Подойдя к двери, на секунду прислушался. В коридоре было тихо, только едва слышный гул вентиляции и далёкие шаги этажом ниже. Я щёлкнул замком, провернул ключ и открыл.

У двери стоял Давид — куртка расстёгнута, ворот перекошен, словно он натягивал одежду на ходу. Волосы взъерошены, лицо бледное… на скуле уже наливался фиолетовым синяк. Нижняя губа была рассечена, кровь подсохла тёмной полосой, а на подбородке остался тонкий след.

Пацан поднял на меня напряженный, растерянный взгляд.

— Можно? — спросил он хрипло.

Я отступил в сторону.

— Заходи.

Давид зашел быстро, почти ввалился, и сразу повернулся к двери спиной, проверяя, закрыта ли она. Я снова защёлкнул замок и провернул ключ до конца. Макс вряд ли вернётся от врачей прямо сейчас, остальным тут вообще делать нечего

Давид тотчас вытащил телефон из кармана. Красивый такой, тонкий, с треснувшим по краю защитным стеклом. Он ещё несколько секунд смотрел на экран, будто решался, зажал пальцем кнопку.

Экран погас. Он перевернул телефон и положил его на стол экраном вниз.

— Телефон лучше не включать, — объяснил он.

Потом пацан сделал несколько шагов по комнате, пружиня от возбуждения. Остановился, снова прошёлся от окна к шкафу, словно не находил себе места. Комната у меня была небольшая, для двоих в спокойном режиме пространства хватало, но для того, кто пришёл с таким напряжением, здесь буквально негде было развернуться.

Руки у Давида дрожали. Он попытался сжать кулаки, будто хотел взять себя в руки, но пальцы всё равно подрагивали. Я видел, как у него ходят желваки на скулах, и он несколько раз сглотнул, не зная, с чего начать.

Маска наглого мажора слетела полностью, и под ней оказался не избалованный золотой мальчик, а просто молодой человек, который впервые понял, что мир не крутится вокруг него и его желаний.