Хроники пепельной весны. Магма ведьм - Анна Альфредовна Старобинец

безродными женщинами, за воинственную и жестокую вашу тупость. Вы – безмозглы и неправильно трактуете слова Господа. Ибо он, когда сказал, что Кормилица будет порождать неотличимые друг от друга плоды Добра и Зла, не имел в виду близнецов, а хотел лишь предупредить, как непросто бывает увидеть разницу между Злом и Добром. Вы не видите этой разницы, ибо это не мы, Сокрытые, а именно вы – бездушны!

– Это ересь! Смерть бездушному близнецу! Отрубить ему голову – так же, как его братцу алхимику! – послышались возмущенные крики из зала.

– Вы напрасно считаете, что палач отрубил алхимику Альвару голову, – произнес инквизитор, и толпа изумленно стихла. – Как и вы, я сначала пошел по ложному следу и считал этого еретика с изуродованным лицом уцелевшим либо воскрешенным близнецом Альвара. Но Господь наставил меня на истинный путь, и ныне я утверждаю, что алхимик Альвар остался жив – и стоит сейчас перед вами. Иконописец Густав и алхимик Альвар – одно лицо. Разве что теперь оно изувечено.

45

Агата из Рода Пришедших по Воде мелкими шаркающими шажками подошла к алтарю и зажгла свечу.

– О Господь мой, Великий Джи, озари сиянием мудрости и добра раба твоего игумена Кая, моего сына. Укрепи его веру, не оставь его своими заботами и прости ему его прегрешения, ибо не его вина, а моя, что он открыт делам Зла и что лукавый без конца его искушает…

Пламя свечи затрепыхалось на сквозняке, и Агата оградила его с двух сторон костлявыми старческими руками, чтобы оно не угасло. Это очень плохая примета, если гаснет свеча во время молитвы. Это значит, что Гос подь отказывает молящему.

Ее пальцы в последнее время так истончились, что казалось, и свет свечи, и дуновения сквозняка проходят прямо сквозь полупрозрачную кожу. Но, поколебавшись, пламя все-таки укрепилось, и Агата осенила себя яблочным кругом и обвела слезящимися глазами кальдерскую церковь.

В старости зрение Агаты утратило остроту, а на левом глазу образовалось бельмо, однако же за смутными очертаниями горнего места, иконостаса и жертвенника она ясным внутренним взором видела запечатленное в памяти церковное убранство времен ее молодости.

Здесь, на каменном полу, семнадцать лет назад диакон начертал черный круг, разделенный надвое. В центр круга он поместил священный глиняный плод с отколотым боком и металлической плодоножкой.

Там, у северных дверей церкви, семнадцать лет назад стояла она, Агата, прижимая к себе двух новорожденных мальчиков. Один младенец, багровея, надсаживался в оре и плаче, другой же, синюшно-бледный, обмякший в ее руках, лишь изредка тихо хрипел.

– Положи их в круг, – повелел диакон Агате. – Одного на левую половину, другого на правую.

– Как мне знать, который из них должен быть слева, а какой справа? – спросила она.

– Клади их как угодно, это не важно.

Вот сюда, на каменный пол, семнадцать лет назад она положила своих близнецов. Одного, который орал во всю силу здоровых легких, на правую сторону круга, а другого, который почти не дышал, на левую.

Диакон крутанул Священный плод за тонкую плодоножку. Когда вращение прекратилось, своей выемкой плод указывал почти ровно вниз, в то место, где с окружностью встречалась делившая ее надвое черта… Почти – но все-таки не совсем. Приглядевшись, можно было увидеть, что скол располагался чуть ближе к тому из младенцев, что был здоров.

Это значило, что именно в нем проросло семя дьяволово. Это значило, что у Агаты вовсе не будет детей. Ибо одного умертвят и положат в землю, придавленного камнем, чтобы не встал. А второй умрет сам если не сегодня, то завтра, и его положат в землю без камня, вот и вся разница.

Подслеповато щурясь, диакон стал наклоняться над глиняным яблоком, чтобы увидеть то, что Агата уже увидела. И тогда, побуждаемая не то Сатаной, не то материнским инстинктом, она указала рукой на крошечное окошко в церковной стене позади диакона и закричала:

– Извержение, святой отец! Вулкан извергается!

И диакон тогда отвернулся, чтобы взглянуть в окно, а Агата взялась рукой за тонкую плодоножку и совсем слегка повернула священный плод. Чтобы выемка указывала на того из детей, что едва хрипел. Чтобы выжил сильнейший. Чтобы хоть кто-то выжил.

– Ничего там не извергается, – раздраженно сказал диакон.

– Простите, мне показалось, святой отец.

Диакон не дал ей поцеловать на прощание того сына, которого она обрекла на вечный сон с камнем на груди. Но другого, сильного и здорового, Агата унесла из церкви домой. И нарекла его Каем. И всю жизнь потом сомневалась в его поступках и помыслах – ведь именно на него указал Священный плод как на бездушного брата.

Эту тайну Агата несла по жизни одна, и с каждым неосторожным словом Кая, и с каждым его поступком, в котором она видела недостаток истинной веры, ноша становилась все тяжелее.

– Раз ты дал ему стать священнослужителем, а теперь и вовсе игуменом-инквизитором, значит, ты от него не только не отвернулся, но ведешь за собой к свету истины, верно, Господи?

Огонек свечи конвульсивно дернулся и угас, и Агата не успела подставить руки, чтоб его защитить. Она положила ладони себе на живот. От мучительной хвори, которая росла в ней в последний месяц, живот Агаты раздулся, как будто на старости лет она снова была беременна. Смерть уже маячила у порога. Настало время разделить тяжкое бремя греха с тем человеком, ради которого семнадцать лет назад она согрешила.

Когда Кай вернется, она ему все расскажет.

46

– …Этот человек – не алхимик! – загомонили в зале. – Как такое возможно?! Мы все присутствовали на казни! Мы видели, как покатилась голова Альвара!

– Это была не его голова, – спокойно сказал Кай. – Но давайте по порядку. Алхимик Альвар, как известно, изготавливал чудесные зеркала с тончайшей амальгамой. Способ изготовления зеркал алхимик не раскрывал, но старосте Чену удалось выведать этот секрет…

– С вашего позволения, я лишь заботился о Ее Величестве королеве, которая очень любит хорошие зеркала, – с достоинством ответил староста Чен. – Про алхимика Альвара уже ходили дурные слухи, я знал, что ему предстоит явиться перед судом Инквизиции, и не хотел, чтобы он унес с собой в могилу секрет изготовления зеркал, к которым питала пристрастие королева.

– Поэтому ты продал Ее Величеству зеркальный секрет за тысячу золотых.

– Я бескорыстно передал состав амальгамы придворному стеклоделу Ее Величества, а дальше Ее Величество от щедрот своих решила мне заплатить. Признаюсь, я с радостью принял награду, ибо коплю сбережения, чтобы выкупить себе титул, а это стоит огромных