В поисках потерянной любви - Амалия Мо

теперь я знала. Когда уйду к Хекат… когда стану тем, чего боюсь, тогда я смогу вернуть сердце. Не раньше. Тогда он вновь станет тем, кем должен быть. Сильным. Безошибочным. Недосягаемым.

Говорить ничего я не стала, лишь кивнула и вернулась на подушку. Сколько будут продолжаться эти бессмысленные недомолвки? Сколько раз я раню его, прежде чем он поймёт, что проще отступить, чем пытаться бороться?

Даже с его сердцем в груди я не смогу коснуться… Смотреть на него и знать, что он рядом, живой, дышащий, тёплый… и всё равно недосягаемый – пытка. Потому что боги не понимают, что значит желать прикосновения, которое навсегда остаётся запретным.

Хекат точно знает это. А потому так хочет избавиться от своей ноши.

Я лежала, уставившись в потолок, и ощущала его присутствие рядом. Так хотелось просто подняться, подойти, положить ладонь на грудь, в то место, где когда-то билось сердце. Там, где сейчас пульсировала пустота, которую он отдал мне. Подарил. Доверил.

Но стоило лишь подумать о прикосновении – и внутри всё сжималось.

И это было самое страшное: понимать, что любимый человек рядом… но ты вечность, без права коснуться жизни…

А ведь боги даже не видят снов. Для нас не существует забвения, в котором мы могли бы спрятаться. Никакого утешения, никакого «там», где всё иначе.

Даже если мы когда-нибудь останемся вдвоём в этой бесконечности не будет сна, в котором мы сможем быть просто Фьори и Акселем. Без времени, без богов, без боли.

Только холодная реальность: я не смогу дотронуться до него. И не смогу забыть, как не дотронулась.

Печальные мысли, как волны, одна за другой накатывались на сознание, пока, наконец, не унесли меня в забытьё. Сон пришёл тихо, как милость. И я была благодарна за эту слабость, за это бегство. Забыться. Просто прижаться к Акселю. Просто поцеловать без оглядки, без времени, без прошлого и будущего.

До кровати мы не успели дойти – ближайшая стена оказалась отличной опорой. Он развернул меня резко, почти с яростью, вдавив в холодный камень.

Камень был холодным, но его руки – нет. Горячие, настойчивые, до боли живые.

В этот раз всё было жёстко, грубо, с каким-то невыносимым отчаянием. Мы оба осознавали, что совсем скоро мы лишимся этого. Это было не просто желание. Не просто близость. Это было отчаяние. Грубое, жадное, без остатка.

Аксель двигался так, будто пытался вырвать у судьбы последний миг.

Мои пальцы цеплялись за его спину, царапая кожу, боясь отпустить. Каждый укол ногтей был криком. А его руки… они сжимали мои бёдра с такой силой, оставляя следы – доказательства, что мы были, что это было.

Слова были не нужны. Только срывающееся дыхание. Только поцелуи болезненные, оставляющие красные следы. И в этой жажде, в этой муке, в этой слепой нежности мы оба знали: это всё, что у нас есть. И потому цеплялись яростно, до боли, до судорог, до крови под ногтями.

Потому что любовь, рождённая из гибели, не может быть нежной.

❧✧☙

Время было не на моей стороне. Увы, даже в реальности, не в храме Смерти, дни пролетали с невероятной скоростью.

С каждым днём живот становился всё тяжелее, кожа натягивалась, словно хранила в себе целый мир, и этот мир уже начинал стучаться изнутри. Срок родов, по нашим с Катериной подсчётам, должен был прийти только через два месяца. Но что-то подсказывало: моё тело будет жить по другим законам. Законам, которые диктует не природа… а нечто божественное.

Каждое утро я просыпалась с новым ощущением: будто граница между мирами истончается. Будто ребёнок внутри не просто растёт, он приближается к чему-то большему, чем просто рождению. Иногда я ловила себя на том, что боюсь дышать. Боюсь пошевелиться, чтобы не нарушить ту хрупкую нить, на которой сейчас держалась моя жизнь.

После нападения Майноса никто из богов так и не объявился. То ли они по-прежнему опасались, то ли уже смирились с тем, что ничего изменить нельзя, я не знала.

Лишь Ивэлин однажды призналась, что встречалась с Ксантром: он передал ей искренние извинения для меня. А когда Аксель задал вопрос, почему он не пришёл лично, богиня Любви и Ненависти только усмехнулась. Было очевидно: показываться Акселю на глаза сейчас, значит играть со смертью.

Боги дорожили своими жизнями. Никто не знал, успели ли Майнос и Хаос создать оболочки, способные вместить их силу, но Громор сомневался. По его словам, Майнос слишком верил в собственную непобедимость, чтобы готовить путь отступления, а Хаос… тот и вовсе с самого начала ненавидел всё, что создал. Первый из первородных, он больше всего на свете желал одного – сбросить с себя бремя существования.

И когда такая сущность теряет интерес к бытию, ей не нужны сосуды. Ей нужна только смерть.

Сестра и Виран остались во владениях Громора. Вопреки моему страху, я всё же поговорила с Катериной, прося её о самом сокровенном. Это решение далось с большим трудом, но другого выхода не было. К счастью, Аксель не стал противиться, осознав, что лучшей кандидатуры, чем моя сестра, просто не найти.

– Я понимаю, что прошу о многом…

– Ты просишь не просто о многом, Фьори, – вздохнула она, отворачивая взгляд. – Ты хочешь отдать мне часть себя… ту, что останется, когда тебя не станет. А я должна принять её, полюбить… и снова жить со страхом, что однажды потеряю её тоже.

Я не смогла ответить. Только накрыла её руку своей дрожащей и холодной.

– Кати… прости…

Она зажмурилась, будто от боли, и проговорила тихо, почти с горечью:

– Я никогда не смогу отказать тебе. Твоя дочь… она твоя дочь, а значит, она моя – кровь. Клянусь, что буду любить и защищать её. Клянусь сердцем.

В тот миг слова стали лишними. Между нами не осталось ничего, кроме тишины и понимания. Мы обе знали: путь был тернистым, полным ошибок, боли, упрямства и утрат. Мы ранили друг друга. Прощали. Теряли.

Но сейчас, в этой тишине, среди страха, любви и скорого прощания, мы стали ближе, чем когда-либо.

Когда Виран узнал о нашем решении, он не стал спорить. Не задал ни одного лишнего вопроса. Просто подошёл к Катерине, обнял её крепко, желая забрать часть её страха себе, и мягко поцеловал в лоб.

– Я приму любое твоё решение, – тихо сказал он, – потому что знаю, что ты выбрала сердцем.

И в этот момент я поняла, что оставляю дочь в правильных руках.

Ивэлин время от времени радовала своим вниманием, но предпочитала не