В поисках потерянной любви - Амалия Мо

Я продолжала идти, хотя ноги подкашивались, а каждый вдох напоминал удушье. Боль уже стучалась в бёдра, сжимая всё изнутри. Тело ломало. Словно всё живое во мне пыталось вырваться наружу. Но я шла. Потому что знала, куда.

И вот – белый зал. Тот самый. Безмолвный, стерильный, пустой. В центре моя статуя. Холодная, мраморная, безликая.

Рядом не было ничего: ни ложа, ни даже ткани, чтобы укрыться. Только камень и тишина. Но я не колебалась. Опустилась прямо на пол, цепляясь пальцами за гладкий камень, будто он мог удержать меня на грани.

Первая схватка ударила, как молния. Я захрипела, вцепляясь в себя, сжав зубы так, что скулы заныли. Пот стекал по вискам, сердце колотилось в ушах.

– Боль – твоя цена, – шептал голос. – Жизнь рождается только через страдание. Помни это.

Я сдавленно вскрикнула. Следующая волна была сильнее, длиннее. Всё внутри выворачивалось наизнанку, разрывалось. Я упала на локти, уткнувшись лбом в пол, и закусила губу до крови.

– Ты выдержишь…

– Замолчи… – прошептала я, задыхаясь. – Замолчи, дай мне…

Боль накрывала слоями, не давая отдышаться. Схватки становились всё чаще, и между ними не оставалось времени ни на молитвы, ни на мысли. Только дыхание.

Я закричала. В голосе был ужас, ярость и любовь, которая рвала сильнее, чем всё остальное. Я больше не чувствовала ног. Лишь огонь внизу живота.

– Ещё немного, – сказала Хекат. Её голос был ближе. Холоднее. Реальнее.

Я приподнялась, почти падая, и, наконец, увидела её. Она стояла у колонны. Высокая, худощавая, одетая в тени. Но лицо… в нём было нечто человеческое. Бледная снисходительность. Усталость. Тихое, непрошеное уважение.

Я закричала снова. Уже не от боли. От силы, что вырвалась наружу. И вдруг тишина. Вдох. И… крик. Не мой. Детский. Её самый первый крик…

Богиня шагнула ближе, рассматривая ребёнка с интересом.

– Смерть не может умереть, но выбирает, когда ей уйти, – тихо сказала она. – И я выбрала, Фьори. Спасибо, что подарила мне эту возможность…

Хекат щёлкнула пальцами. Зал наполнился звоном. Не громким, но пронизывающим. Время на миг остановилось.

И именно тогда я почувствовала. Воздух сгустился, и внутри, между костей, плеснулась сила – тягучая, чужая, холодная. Она наполнила меня, проходя сквозь сердце, лёгкие, кости, разум. И где-то глубоко, в груди, там, где билось сердце Акселя, вспыхнула боль.

Не острая. Нет. Боль узнавания. Боль прощания с прежней собой.

Боль… рождения. Я поняла. Вернуться уже не получится. Никогда.

Я больше не была Фьори. Я стала… Смертью.

Взгляд вернулся на маленькое создание, лежащее на белоснежном мраморе. Я подняла руку. Пальцы дрогнули, но я не коснулась. Не смогла. Потому что теперь между мной и ней – целый мир. Мир, из которого я ушла. Мир, в котором ей предстоит прожить целую жизнь.

Я прикрыла глаза. И безмолвно позвала Катерину.

«Смерть сама открывает свои двери для тех, кого желает видеть…»

Она вошла сначала растерянная, потом замирающая от осознания. Зелёные глаза с ужасом осмотрели зал, а после скользнули по мне и остановились на младенце. Без лишних слов Кати бросилась к ребёнку, укрывая её тканью своей рубашки, заворачивая от холода и опасности этого места.

– Я люблю тебя, Катерина. И буду любить её… всегда. Прости, что так вышло.

– Фьори…

– Я попрошу ещё об одном. Дай мне нож. – Рука ожидающе вытянулась вперёд. Я знала, что Катерина всегда носит оружие. И сейчас мне нужно было совершить последний удар, отделяющий меня от живого мира.

Она посмотрела с тревогой, но медленно вытащила клинок из-за пояса. Тот самый. С красным камнем. Тот, что однажды уже знал мою грудь.

Металл вошёл в кожу, как в воск. Лёгкий толчок – и всё. Боли не было. Ни страха. Ни крика. Только странный треск, словно рёбра сами отступили, открывая путь. И сердце… чёрное. Пульсирующее. Слишком тяжёлое для жизни.

Я достала его и протянула Катерине, держащей ребёнка.

– Отдай ему… – выдохнула. – Прошу.

Катерина молча кивнула. Её глаза блестели, но она держалась. Я знала, что она хотела сказать, ощущала безмолвный протест, но так было правильно. Смерть не ведает жизни.

– Как… как ты её назовёшь? – прошептала сестра, касаясь пальцами нежной розовой кожи.

Я посмотрела на малышку и улыбнулась.

– Витаэлла.

– Красивое имя, – кивнула Катерина, а после посмотрела на меня со слезами на глазах. – Мы… мы когда-нибудь встретимся ещё? – В голосе сквозила боль, которую невозможно было спрятать.

Я шагнула ближе, желая дотронуться, погладить, обнять… Но пальцы лишь сильнее сжались в кулаки.

– Однажды, Кати. Однажды… – шёпотом ответила я и кивнула, чтобы она уходила.

Погрязшие в Войне

Выходя из храма Смерти, Катерина едва различала окружающий мир. Каменные ступени плыли перед глазами, как в тумане. Пелена слёз застилала, и каждый шаг давался с трудом, словно она несла не младенца, а саму тяжесть прощания.

Маленький свёрток на руках зашевелился, тихо захныкал, и этот звук вернул её в реальность. Крик новой жизни пробился сквозь гул утрат и заставил дышать. Катерина крепче прижала девочку к груди и шагнула на свет.

Солнце ударило резко, слепяще, слишком ярко после тусклого мрака храма. Тени от деревьев дрожали на земле, а воздух, казалось, пульсировал в такт её бешеному сердцу.

Виран подбежал первым, заглядывая в лицо и ожидая, когда Кати скажет хоть что-то, но она молчала. Её глаза были полны всего: боли, страха, бессилия и… мира. Того самого, что наступает после потери.

– Она…? – хрипло спросил он, но Катерина лишь кивнула и перевела взгляд на ребёнка.

Следом появился Аксель. Его жёлтые глаза метались между её лицом и руками – туда, где покоился свёрток… его сердце. Катерина вдруг испугалась, крепче прижимая Витаэллу. Казалось, он сорвётся, натворит непоправимого, увидев тёмное, пульсирующее сердце.

Но он не взорвался. Не взревел. Не разрушил. Он просто остановился и протянул руки, будто прося разрешения взять собственную дочь. А потом усмехнулся. Криво. По-мужски. По-болезненному, смиренно.

– Я догадывался, что легко никогда не будет, – хрипло произнёс бог, аккуратно принимая ребёнка. Его пальцы, большие, грубые, с тонкими шрамами, осторожно коснулись щечки малышки. Он держал её так, словно она была всем, что у него осталось.

– Она назвала её Витаэлла, – наконец заговорила Катерина, наблюдая, как Аксель безотрывно смотрит на девочку и улыбается.

– Красивое имя…

– Аксель… Мы заберём её в Рейнград, – уверенно произнесла девушка и ощутила, как Виран становится рядом, готовый,