В поисках потерянной любви - Амалия Мо

Обман встречает Смерть

Аксель боялся оставлять Фьори наедине с новоприбывшими незваными гостями, но другого выхода не было. Ей становилось хуже с каждым днём, и это невозможно было скрыть.

Он хорошо обдумал идею занять её место. Это казалось правильным. Оставалось только убедить Хекат в том, что все останутся в выигрыше.

Пожертвовать собой, всем миром, чем угодно, лишь бы она жила… Он был готов на всё.

Решив, что лучшего времени не представится, он попросил Громора и Ивэ присматривать за Фьори. Вирана и Катерину он предостерёг тем, что, если с Фьори что-то случится за время его отсутствия, то он вырвет сердце девушки и заставит её Истинного сожрать его. Удивительно, но угроза не возымела должного эффекта. Катерина лишь закатила глаза и сказала, что если бог Войны причинит вред её сестре, она непременно найдёт способ заставить его страдать.

В конце концов, они поняли друг друга.

Немедля Аксель вскочил на скакуна и отправился к Хекат. Не было никакой гарантии, что она выслушает, но уверенность толкала, гнала жеребца вперёд.

Ночь была вязкой, сама тьма сгустилась в воздухе, не давая полноценно дышать. Лошадиное дыхание, тяжёлое и рваное, перемежалось с глухим стуком копыт по влажной земле. Аксель не сбавлял хода. Руки крепко сжимали поводья, но мысли были далеко, там, где она, дрожащая и хрупкая, отчаянно умоляющая его оставить их.

Как он мог оставить? Как мог не бороться?

Ему приходилось бороться даже с собой, чтобы добраться до неё, чтобы увидеть в прекрасных голубых глазах не только боль, не только ненависть. Фьори делала его слабым. Он понимал, что чувства к ней губительны, что они мешают мыслить здраво, но ничего делать с этим он не хотел.

Храм встретил привычным безмолвием. Каменные стены, обросшие сухими лозами, всё ещё хранили отпечаток его ярости. Разлом в кладке зиял чёрной пастью – дыра, которую он оставил в тот день, когда вырвал её из рук Смерти.

Соскочив с коня, Аксель медленно вошёл внутрь. Тот же холод, та же сухая, пыльная тишина.

Шаг.

Пыль поднялась с пола, закружилась у ног.

Шаг.

Темнота встретила его, как старого знакомого. Он остановился, всматриваясь в знакомый коридор.

– Хекат! – крикнул Аксель, и звук ударился о стены, разлетелся эхом и вернулся обратно.

Он пошёл дальше – по залам, где воздух сгущался от воспоминаний. Тени прошлого следовали за ним, вырываясь из трещин в камне.

– Хекат! – голос сорвался на крик. – Я пришёл не убивать, покажись! Я пришёл, чтобы предложить сделку!

Слова срывались с губ хрипло, с болью, раздирая горло изнутри.

Очередной поворот привёл в зал, где на него смотрела каменная фигура. Его изваяние.

– Я не уйду, пока ты не выйдешь. Пока не выслушаешь, – сказал он, не отрывая жёлтых глаз от каменного воплощения бога Войны.

Пустота заговорила – на этот раз не эхом, а шёпотом:

– Что ты видишь, мальчишка? – донёсся тихий шелест откуда-то из глубины коридора.

Аксель не ответил. Пальцы едва заметно сжались. Он знал, куда клонит Смерть.

– Всё правильно. Ты видишь себя. Бога Войны, – голос стекал по стенам, проникая под кожу. – Без сердца. Без страха. Без выбора.

Он хотел ответить, но не успел. Пол под ногами задрожал. Тени рванулись вверх, стены затрепетали, как покрытые водной рябью, и в следующее мгновение всё начало плыть. Камень терял чёткость. Воздух – форму. Пространство закручивалось, ломаясь, словно само время захлебывалось. И вдруг – покой.

На этот раз новый зал. Белоснежный, вычищенный до блеска, сотканный из лунного света. Всё в нём казалось слишком знакомым. Это было то самое место, откуда он вырвал Фьори из рук Смерти. Но теперь всё было иначе.

В центре зала, как живая статуя, стояла она.

Белоснежный плащ струился по полу, казалось, сам свет вытекает из ткани. Фигура не двигалась. Не дышала. Только смотрела вперёд – равнодушно, холодно.

На белом камне, изрезанном вязью символов, чернела надпись:

«Каждый, кто жив, – её свидетель. Каждый, кто мёртв, – её спутник».

– Твои попытки спасти её вызывают уважение. Но ты слышишь, а не слушаешь. Если Фьори не станет богиней – она умрёт. Ты не можешь мне ничего предложить, если не хочешь, чтобы она умерла.

– Нет… – прохрипел он, шагнув ближе.

– Ты рождён богом Войны, – раздался голос за спиной. – Другим тебе никогда не стать. Уничтожь всё. Сожги миры. Убей богов – ничего не изменить.

Аксель сжал кулаки. В пальцах звенело напряжение. В груди пустота. От того, что услышал то, чего так боялся. От того, что это была не ложь, а истина.

– Почему она? – прошептал он, не оборачиваясь. – Почему именно она?

– Потому что она знает, что такое смерть, – голос стал ближе. Он стекал с камня, пробирался в уши, как яд. – Знает цену жизни… той жалкой жизни, которую получила благодаря Амарии. Любая другая на её месте приняла бы участь. Но только не она.

Он смотрел на фигуру Фьори, которая станет Смертью. Он знал, как она сражалась. Как шла сквозь боль, молчание, предательство, смерть. Как сжимала пальцы в кулак, даже когда дыхание рвалось на части. Он знал, что она не покорится.

– Хочешь знать, когда я выбрала её? – Хекат не стала дожидаться ответа, продолжая: – Когда она впервые пришла ко мне. Девчонка, не побоявшаяся обратиться к Смерти, не боявшаяся просить жизни для другого. Амария выбрала её для себя, но Фьори – идеальная Смерть, а не Любовь и Ненависть.

– Почему ты решилась на это? Зачем хочешь переродиться?

– Ты поймёшь, когда вечность станет твоим ошейником. У остальных хотя бы есть возможность умереть. У каждого, Аксель. Но не у меня. Смерть не умирает. Но я могу переродиться в смертном теле, смогу прожить отведённую жизнь и умереть. Я пробовала и раньше, но стоит коснуться живого, как тот тут же умирал. Твоё дитя не умрёт.

Он резко развернулся. Пальцы сомкнулись на хрупком горле. Глаза – жёлтые, вспыхнувшие – встретились с её, в которых не было ни страха, ни гнева. Только знание. И удовлетворение. Чёрные губы Хекат изогнулись в улыбке.

– Мне не страшна твоя ярость, мальчишка, – прошептала она почти ласково. – Она смешна. Бессильна. Она – последнее, что у тебя осталось. Она уже приняла свою участь. Прими и ты. Вам осталось не так много… не трать это время на тщетные попытки изменить то, что не подлежит изменению.

Он мог бы сломать ей шею. Повернуть