Варяг IV - Иван Ладыгин

— Где они? — спросил Сигвальд. — Где эти люди?

— Они здесь, — я кивнул Эйвинду.

Он вывел вперёд двух мастеров — тех, кто ковал ножи для Берра.

Они всё подтвердили.

— Это ничего не доказывает! — крикнул Гуннар. — Всё равно все ниточки ведут к тебе, Рюрик!

— Ты врёшь! — заорал Эйнар, вторя брату. — Ты — убийца и трус! Ты — ничтожество!

Он выхватил меч.

В тот же миг мои хускарлы вскинули арбалеты. Люди в толпе занервничали, бросились врассыпную, но быстро замерли, поняв, что стрелять пока не будут. Над площадью повисла гнетущая тишина.

— Убери меч, — сказал я тихо. — Или умрёшь.

— Ты не посмеешь! — прошипел Эйнар. — Здесь стоят мои люди. Здесь стоят те, кто поддержит меня. Они разорвут тебя на части!

— Пусть попробуют, — сказал я. — Но сначала умрёшь ты.

Мы сверлили друг друга взглядами. Я видел его ненависть, страх и отчаяние. Он знал, что я не шучу. Знал, что если сделает ещё один шаг, то умрёт. Но гордость не позволяла ему отступить.

— Я объявляю тебе войну, — сказал он. — От имени моего отца! От имени всех, кто пострадал от твоей жестокости!

Он уже развернулся, чтобы уйти, но я выкрикнул, перекрывая гул толпы:

— Постойте!

Эйнар замер, не оборачиваясь. Гуннар и Сигвальд повернули головы. Толпа затихла, почуяв неожиданный поворот.

Я сделал шаг вперёд, к самому краю возвышения. Руки дрожали от отчаяния.

— Я вызываю вас на хольмганг, — сказал я, глядя прямо на Гуннара. — Пусть боги рассудят, кто прав. Один поединок. Одна смерть. Без войны, без крови невинных. Я — против любого из вас. Или против всех троих — как хотите!

По толпе пронёсся изумлённый шёпот. Кто-то выкрикнул: «Слава конунгу!» Кто-то: «Совсем спятил!»

Эйнар медленно повернулся. Его лицо исказила кривая усмешка.

— Ты предлагаешь нам поединок? — переспросил он. — Ты, который убил Альмода Наковальню? Ты, который прошёл через десятки схваток и остался жив? Ты, кого сам Один, говорят, благословил?

— Я предлагаю честный бой, — ответил я. — Без резни, без осиротевших семей. Только ты и я. Или вы и я. Выбирайте.

Гуннар покачал головой.

— Нет… — сказал он. — Ты всё ещё конунг, и нам не по статусу с тобой биться… К тому же мы знаем твоё искусство. Видели, как ты дерёшься. Нам не нужен бой, в котором ты можешь победить. У нас — сила. У нас — мечи. И нас больше. Зачем нам рисковать всем, когда победа и так в наших руках?

— Трус! — крикнул кто-то из моих людей.

— Не трус, — ответил Гуннар, не повышая голоса. — Но и не глупец… Ты, Рюрик, слишком долго полагался на свою удачу и свою хитрость. Но удача переменчива, а хитрость не спасёт, когда против тебя встанут сотни мечей.

Он сделал шаг вперёд, и его тень чёрным пятном легла на камни площади.

— Правда, есть и другой путь, конунг.

Я скрестил руки на груди.

— Это какой же?

— Ты можешь принести себя в жертву богам, — голос Гуннара был мягким, но в глазах плясал огонь. — Взойди на курган. Пронзи себя мечом. И тогда кровь больше не прольётся. Твоя смерть заменит смерти многих. Ты сам сказал: твоя задача — объединять, а не убивать. Так исполни свой долг…

По толпе пронёсся шёпот. Кто-то одобрительно закивал. Кто-то, наоборот, закричал: «Нет! Не смей!» Но большинство молчало, затаив дыхание.

— Ты предлагаешь мне убить себя? — переспросил я, делая вид, будто оглох…

— Я предлагаю тебе искупить свою вину, — ответил Гуннар. — Если ты невиновен — боги примут твою жертву и даруют нам мир. Если виновен — ты всё равно умрёшь. Так или иначе, лишняя кровь не прольётся.

Логика была железной. И подлой. Если я откажусь — значит, я трус и убийца, который боится ответить за свои грехи. Если соглашусь — оставлю Астрид вдовой, детей — сиротами, а Буян — без конунга.

— Ты понимаешь, что просишь меня оставить младенцев без отца? — спросил я. — Моя жена сейчас рожает. Прямо сейчас, пока мы здесь стоим. Ты предлагаешь мне умереть, даже не взглянув на своих детей?

Гуннар и бровью не повёл.

— Ты должен был подумать об этом, прежде чем убивать моего отца.

— Я не убивал твоего отца.

— Не верю…

Глава 16

Я уже собирался послать Гуннара прямиком в Хельхейм, как вдруг в задних рядах толпы началось непонятное движение.

Сначала я подумал, что это очередные недовольные бонды пробиваются поближе, чтобы удобнее было метнуть в меня нож. Но после… я заметил, что люди расступались немного иначе, нежели перед вооруженными молодцами. Скорее, будто кто-то нёс покойника, на которого при жизни молились… Они отступали медленно и почтительно словно давали дорогу чужому горю, надеясь, что оно никогда не коснется их.

Я вытянул шею, силясь разглядеть, что происходит. Эйвинд встал на цыпочки, выругался и прохрипел:

— Великий Тор, Рюрик… это мастера с Горных Копий! Что они-то тут забыли?

Под ложечкой заворочалось что-то нехорошее — будто я проглотил дохлого окуня, а он вдруг ожил и решил выскользнуть из желудка… Паршивое предчувствие…

Толпа выплюнула дюжину человек. Они шли, шатаясь, как драккары, выдержавшие шторм… Одежда — в копоти и в запёкшейся крови. Лица — серые, измождённые, с провалившимися щеками и воспалёнными глазами. У одного рукав был пуст и прихвачен к поясу; у другого из-под тряпичной повязки на голове сочилась сукровица, оставляя на щеке бурый след; третий едва волочил ногу, опираясь на копьё, и его поддерживали под руки двое товарищей. Остальные были не лучше…

Но особенно среди них выделялся молодой светловолосый парень. Что-то набатом ударило в мозг, и я вспомнил, что это был Эрленд, подмастерье старика Торгрима…

Ремесленники остановились перед возвышением. Эрленд мрачно посмотрел на меня снизу вверх. По его глазам словно наждаком прошлись… Никогда не видел, чтобы человек так смотрел и при этом ещё дышал.

— Конунг, — обратился ко мне парень. Голос его сорвался на хрип, будто он надышался дымом или несколько