Варяг IV - Иван Ладыгин

теперь они бежали рядом, прикрывая меня щитами от редких стрел, которые всё ещё летели с неизвестных направлений. Они не задавали вопросов. Не просили объяснений. Не жаловались на усталость. Просто делали своё дело — рубили, кололи, отбивались, падали, вставали и снова рубили.

— Конунг! — крикнул Гор, отбивая удар какого-то пьяного викинга, который вывалился из горящего дома с топором в руке. — Сзади!

Я развернулся и рубанул наотмашь. Клинок полоснул горло нападавшему — и он рухнул, захлёбываясь кровью.

— Спасибо, — выдохнул я.

— Не за что, — ответил Алрик, добивая ещё одного — того, кто пытался ударить меня копьём в ногу.

Мы выскочили на главную улицу. Впереди, на холме, стоял мой терем, с резными столбами, широкими окнами и высокой крышей — дом, который должен был стать крепостью для моей семьи и символом новой эпохи.

Теперь он казался мне далёким, как Вальхалла.

До него было рукой подать — сотня шагов, не больше. Но эти сто шагов казались бесконечными. Между мной и домом кипела битва. Люди Гуннара сражались с моими хускарлами, и никто не хотел уступать. Кто-то кричал, что Рюрик — тиран, кто-то — что Гуннар — предатель, кто-то просто орал от боли или ярости.

— Прорываемся! — скомандовал я и бросился вперёд.

Мы рубили, кололи, отбивались, как бешеные псы, загнанные в угол. Я потерял счёт времени. Потерял счёт ударам. Потерял счёт врагам. Я просто двигался — поднимал клинок и опускал его, снова и снова, пока мышцы не заныли от усталости, а лёгкие не заполнились гарью и кровью.

В какой-то момент я услышал, как Гор вскрикнул — стрела вошла ему в плечо, прямо в щель между кольчужными кольцами. Он выдернул её зубами, выплюнул вместе с клоком собственной кожи и продолжил драться, как ни в чём не бывало.

Алрик получил удар топором по шлему — шлем треснул, и из-под него потекла кровь, заливая лицо, но он даже не пошатнулся. Он развернулся и всадил меч в живот обидчику, а потом просто отпихнул его ногой.

Мы вбежали во двор, перепрыгнули через труп какого-то бонда, который лежал на ступеньках с перерезанным горлом, влетели в сени и захлопнули за собой тяжёлую дубовую дверь.

— Запри! — крикнул я Алрику.

Он задвинул засов. Гор приставил к двери сундук, а потом ещё один.

— Фух… мы живы, — выдохнул Алрик, оседая на пол.

— Пока да, — ответил я. — А сейчас мне нужно к жене.

Я ворвался в покои Астрид… Женщины метались по комнате с тряпками и тазами. Вёльва сидела у изголовья и что-то шептала, раскачиваясь в такт каким-то древним, нечеловеческим ритмам.

Астрид лежала на кровати. Бледная, как полотно, которое вымочили в ледяной воде и выжали до последней капли. Её лицо блестело от пота, губы потрескались и побелели, а под глазами залегли глубокие, чёрные тени. Она была похожа на умирающую.

— Астрид! — я бросился к ней, но Вёльва остановила меня, выставив вперёд свой посох.

— Не подходи, конунг. Это только ее битва! А ты мешаешь.

— Она жива?

— Жива. Но эти роды у нее первые, поэтому проходят тяжело… Дети не торопятся выходить на свет.

— Рюрик… — словно в бреду заметалась Астрид… — Рюрик…

Сердце от увиденного шарахнуло по рёбрам… Захотелось послать вёльву ко всем чертям и обнять свою жену. Но старуха поспешила меня успокоить:

— Я дала ей специальный взвар… Она не видит и не слышит тебя, но чувствует… Вы скоро станете родителями. Всё будет в порядке. — сказала слепая ведьма и потянула носом, как волчица. — Я чувствую их. Две жизни. Две души. Редкая удача для конунга. И редкая беда для женщины. Но мы справимся!

— Что я могу сделать? — спросил я. — Скажи мне. Я готов на всё, что угодно. Я отдам любое серебро. Любую землю. Я готов на любую жертву…

— Ничего не нужно. — ответила Вёльва. — Ты здесь лишний. Иди и защищай свой дом. Твои люди умирают за тебя. Твоя жена рожает твоих детей. А ты стоишь и смотришь, как безвольный трэлл, который боится взять в руки топор!

Я хотел возразить — сказать, что я уже сражался сегодня, что я убивал, что я делал всё, что мог. Но Вёльва не дала мне и рта раскрыть.

Она протянула руку. На её морщинистой ладони лежал маленький знакомый пузырёк, заткнутый воском.

— Что это? — спросил я.

— Зелье берсерка, — ответила она. — Но не то, что пьют обычные воины, чтобы взбеситься и не чувствовать боли. Это особый рецепт. Очень древний. Его варили ещё в те времена, когда люди не отличали богов от зверей.

— Ты уверена, что мне это пригодится? — скривился я.

— Оно не помутит твой разум. — отрезала старуха. — Ты останешься собой. Ты будешь помнить, кто ты, где ты, зачем ты. Но твоё тело станет оружием. Сила придёт к тебе такая, какой ты никогда не знал. Удар, который раньше только царапал врага, будет пробивать щиты. Шаг, который раньше был коротким, станет прыжком через поле боя!

— А потом? — спросил я… — Всегда есть какая-то плата. Я не дурак.

— Не знаю. — честно ответила Вёльва. — Точнее никто не знает. Те, кто пил это зелье, не возвращались, чтобы рассказать. Может, они сидят сейчас в Вальхалле и пьют мёд из черепов великанов. Может, бродят по Хельхейму, воя на луну. А может, их души развеялись по ветру, и их нигде нет.

Я сжал пузырёк в кулаке. Глина была тёплой — будто только что из печи, будто зелье внутри ещё кипело и бурлило, требуя вырваться на волю.

— А теперь уходи. — Вёльва отвернулась и снова занялась Астрид. — Каждая твоя секунда здесь — это секунда, которую ты крадёшь у своей жены и у своих детей.

Я наклонился и поцеловал Астрид в лоб. Её кожа горела — как раскалённое железо.

— Я вернусь… — сказал я. — Я обязательно вернусь.

Жена закрыла глаза и закусила губу, чтобы не закричать от очередной схватки, а я стремительно вышел из комнаты и направился в свою оружейную. Там я сбросил рваный плащ и начал вооружаться.

Первым делом на плечи легла кольчуга, которую когда-то для меня выковал Торгрим. Каждое кольцо было проверено его рукой, каждый шов — прошит его иглой. Она легла на