Варяг IV - Иван Ладыгин

Годи вопросительно посмотрел на меня. Я махнул рукой, не в силах вымолвить ни звука. При этом я почувствовал, как мурашки на спине захлебнулись в холодном поту…

Эрленд шагнул вперёд, мазнул по толпе мрачным взглядом и начал свой сказ:

— Люди Буяна! Я — Эрленд, сын Халльстейна, подмастерье ярла Торгрима из Горных Копей! Я пришёл к вам не с пустыми руками и не с пустыми словами. Я пришёл с правдой!

Он замолчал, собираясь с мыслями. Толпа замерла — даже те, кто ещё миг назад перешёптывался и бросал на меня злые взгляды, теперь внимательно слушали.

— Торгрима, ярла Горных Копей, нашего учителя и мастера, убили, — продолжал Эрленд. — Вероломно! Не в честном поединке. Не на хольмганге. А подло! Они напали неожиданно! С большим перевесом! Но даже так! Великий кузнец ушел, как герой! Он стоял на коленях, истекая кровью, и всё равно прикрывал собою брешь в стене, чтобы мы успели увести женщин и детей в штольни.

Толпа загудела:

— Быть такого не может!

— Да врёт он всё!

Но большинство молчало, ловя каждое слово.

— Кто убил? — чуть ли не зарычав, процедил я, хотя уже догадывался об ответе…

Эрленд вытянул руку в сторону сыновей Колля.

Они стояли на лобном месте, в окружении своих прихлебателей. Гуннар старательно изображал на лице каменную маску, хотя пальцы на рукояти топора побелели, того и гляди хрустнут. Сигвальд задрал подбородок — мол, смотрите, как мне плевать, — а в глазах плескалась паника, как помои в бочке. Эйнар же, который громче всех хватался за меч, вдруг побледнел, попятился и наступил какому-то бонду на ногу.

— Они! — выкрикнул Эрленд. — Сыновя Колля! И проклятый Берр! Я своими глазами видел этого ублюдка у бреши! Он командовал нападавшими! Он отдал приказ добить Торгрима, когда тот уже стоял на коленях и не мог подняться! Я видел его лысый череп, его седые косы, его холодные глаза! Клянусь Одином — это был он!

По толпе прокатилась волна изумлённого шёпота.

— А эти, — Эрленд вновь перевел яростный взгляд на отпрысков Колля. — Эти стояли рядом. Я видел их среди нападающих. Гуннар рубился во второй волне. Сигвальд поджигал дома, а Эйнар трусливо добивал раненых. Я запомнил их лица. Я запомнил их поганые рожи… Клянусь Тором, клянусь Фрейром, клянусь могилой своей матери — я видел их!

Гуннар дёрнулся, будто его оса ужалила в задницу.

— Ты врёшь, щенок! — рявкнул он. — Ты не мог меня видеть! Меня там не было!

— Был! — крикнул один из мастеров, хромая вперёд. На его лице зиял свежий шрам — от виска до подбородка, край раны ещё сочился сукровицей и был стянут грубыми швами из конского волоса. — Я тоже тебя видел, Гуннар. Ты убил моего брата… Я запомнил твою мерзкую ухмылку. Я теперь её каждую ночь вижу, когда закрываю глаза!

— И я видел! — выкрикнул третий мастер…

— И я! — вторил ему четвертый, с обожжёнными руками.

Мастера напирали, их голоса сливались в единый, гневный гул. За их спинами стояли другие, и все они подтверждали каждое обвинение, каждый упрёк…

Я перевёл взгляд на Гуннара.

Он уже не казался таким хладнокровным. Его братья жались друг к другу, как побитые псы.

— Это правда? — моим голосом можно было тушить вулканы. — Именем всех богов, это правда? Вы убили Торгрима? Вы сожгли Горные Копи? Вы уничтожили то, что мы так долго строили?

Гуннар вздохнул, будто поднял со дна фьорда вековой камень.

— Правда, — бросил он сухо. — Но ты сам виноват, Рюрик. Ты нас вынудил это сделать…

— Вынудил? — я шагнул вперёд, а мои хускарлы зашевелились за спиной. — Ты убил моего друга! Ты сжёг моё поселение! Ты уничтожил мастеров, которых я собирал по всему Буяну! И ты смеешь говорить, что я первый нанес удар?

В ответ глаза Гуннара полыхнули бешенством.

— А что нам оставалось⁈ — закричал он, обращаясь к толпе. — Он обложил нас налогами! Он заставил нас пахать, как рабов! Он разрушил наш уклад, наши обычаи, нашу жизнь! Монетный двор, рудники, дороги — кому всё это нужно? Богам? Предкам? Нет! Только ему! Чтобы он мог сидеть в своём тереме и считать серебро, пока наши дети рвут жилы над очередной сомнительной идеей…

— Я дал вам мир! — крикнул я в ответ. — Я дал вам кусочек будущего! А вы убили тех, кто это будущее строил!

— Будущее? — горько усмехнулся Сигвальд. — Какое будущее? Будущее, где наши сыновья забудут, как держать топор? Будущее, где викинги лишь торгуют, жиреют и с женами бабятся? Будущее, где мы платим подати долбаному проходимцу? Ты забыл, кем ты был, Рюрик? Ты был трэллом! Жалким рабом! И ты смеешь учить нас, как жить?

Толпа заголосила с новым пылом:

— Правда! Всё верно!

— Не несите чушь!

— Гляньте, как изворачиваются!

Тинг окончательно раскололся на две неоднородные половины. Одна часть поливала меня дерьмом. Другая — вставала на защиту. Всё это волнение очень походило на горящую дорожку пороха — еще чуть-чуть, и будет взрыв.

— Где прячется Берр? — игнорируя шум и недовольство, громко спросил я. — Где этот вероломный ублюдок?

На лице Гуннара проступил плотоядный оскал. Глаза сверкнули злым торжеством, а ладонь легла на рукоять меча.

— Он тут, неподалёку, «конунг». Как и многие другие…

— Ясно… — мои глаза мрачно сверкнули. — Значит, всё-таки война…

— Она уже давно идёт… — усмехнулся Гуннар. — Просто сегодня мы её закончим.

А вот и взрыв:

— Взять их! — рявкнул Эйвинд, и его люди метнулись вперёд, чтобы схватить сыновей Колля.

Но Гуннар будто бы только этого и ждал. Его меч выскользнул из ножен быстрее, чем я успел моргнуть, и лезвие со свистом обрушилось на первую жертву.

Голова ближайшего хускарла отделилась от плеч и покатилась по камням площади. Кровь гейзером хлынула в воздух, окатив лица зевак.

— За отца! За Буян! — заорал Сигвальд, и его клинок вошёл в живот другому моему воину, пожилому ветерану, который прошёл со мной битву при Буянборге. Тот охнул, схватился за рану, попытался вытащить меч, но лезвие застряло между рёбер, и он упал на колени, а изо рта у него пошла