Когда снега накроют Лимпопо - Евгения Райнеш

— Хорошо, Захар. А я — Татьяна Александровна. Сестра почившей Аннушки.

Я удивился ее спокойствию, но тут же понял, что она держится из последних сил.

— Тогда вы…

— Не беспокойся, сосед Захар. Хоть мы в последнее время не очень общались, я все хлопоты возьму на себя. Мне только что из больницы позвонили.

Она вдруг резко, словно подрубились ноги, рухнула на диван. Старалась держаться прямо, но лицо исказила гримаса.

— Шок у меня, — раздраженно сказала Татьяна Александровна. — Что-то ноги не держат.

— Сейчас… Таблетку какую? — я засуетился, пытаясь предположить, где у бабАни аптечка. Не могло же ее не быть в доме пожилой женщины.

— Не кипишись, — прикрикнула Татьяна Александровна. — Не нужно таблеток. Чаю мне лучше сделай. Покрепче.

Я даже обрадовался. Кинул косметичку и альбом на стол, ринулся на кухню.

Там, включив чайник, опустился на стул, радуясь секундной передышке. Этот звук вскипающей воды, вкусное бульканье, словно вернул меня в реальность из тяжкого ватного кошмара. Наконец чайник щелкнул, медленно останавливая свою бурление.

Я вышел с чашками и заварником в гостиную. Татьяна Александровна сидела в той же позе, как ее оставил, кажется, она даже не моргнула ни разу за все это время. Но бледность немного ушла с ее лица, и дышала она теперь глубоко и с наслаждением, словно ком, застрявший в ее горле, рассасывался, освобождая дыхательные пути.

— Грех на Аннушке, — сказала вдруг Татьяна. — Великий грех. Убийство.

Я замер, нелепо оттопырив руку с горячей чашкой, в которую только что до краев густо налил черный пахучий чай.

— Теперь-то уже я могу сказать, — продолжила сестра БабАни, прикрыв глаза рукой. — Теперь-то уж что…

— Но кого…

— Ветеринара, про смерть которого весь город две недели жужжал, как рой мух, на дерьмо слетевшихся.

Я молчал. Потому что эта информация вообще никак не вставала в мою картину мира. Хотя и изрядно пошатнувшуюся в последние несколько лет, а особенно — в этот месяц. Поверить я не мог, но перед глазами вдруг встала картинка, которую недавно нарисовал Чеб. «Лимпопо», бабАня с чем-то тонким в руке и поверженный на землю Митрич.

— Ты, наверное, сейчас думаешь про мотив, так?

Я не успел ничего подумать, но кивнул. Она была права — какой мотив мог быть у бабАни?

— Эта история давно началась. Очень давно. И рассказывать долго. Время есть? Мне душу облегчить нужно.

Времени не было, но не мог же я сейчас развернуться и уйти?

— В милицию пойду, после того, как с похоронами все устрою, — словно виновато произнесла Татьяна.

Она так и сказала по старинке «в милицию», но я поправлять не стал. Какая сейчас нафиг разница?

— Аннушка с детства была очень серьезной и целеустремленной, родители меня всю жизнь ее образцовостью пеняли. До тех пор, пока моя прекрасная сестричка в подоле не принесла. Родители в ужасе были, только ей все как с гуся вода. Она к тому времени уже и институт закончила, и на кафедре осталась научную работу писать, и квартиру ей от областного минздрава дали. Уважали ее очень. В общем, самостоятельной Аннушка была, так нам и сказала: «Моя жизнь, что хочу, то и делаю». Смирились, в конце концов, мальчика полюбили, души в нем не чаяли, только вдруг Аннушка словно сторониться семьи стала. А потом и вовсе объявила, что переезжает за город жить и работать, мол, Егорушке свежий воздух нужен.

— Егорушке… — что-то неуловимо знакомое было в этом имени.

Такое же, почти ирреальное, как на фото с его праздничным портретом.

— Да, племянника моего так звали, — кивнула Татьяна.

Чай остывал, но ни она, ни я до сих пор не притронулись к чашкам.

— Мама с папой не знали, а я-то в курсе была… Да что уж теперь, — махнула рукой Татьяна. — Аннушка со мной только и делилась. Заболел Егорка. Сильно заболел. Психический недуг у него был. По научному, мне Аннушка говорила, называется зоантропия. А по-простому — Егорушка себя зверем ощущал, а не человеком. И чем дальше, тем сильнее становился на зверя повадками похож. Заболевание очень редкое, не знают ученые, как его лечить. Только один человек и взялся за Егорушку. Этот ваш ветеринар, Литвинов его фамилия.

— Я знал Дмитрия Павловича, — зачем-то сказал я.

— Шарлатан он, — резко произнесла Татьяна. — Залечил мальчика до смерти. Аннушка к нему за город с Егоркой переехала, науку свою бросила, должность хорошую. Все бросила, так поверила, что он Егорку в нормальное состояние привести сможет. А только вот как получилось…

Она вздохнула. Перед моими глазами стоял хмурый взгляд мальчика с фотографии. А ещё — его же, только растерянный, в карете Скорой помощи… Черт! Мистика какая-то, но теперь я твердо был уверен, что покойный сын бабАни приходил ко мне в бреду.

— Аннушка от его смерти долго в себя прийти не могла. Полтора года как помешанная ходила. Я за ней ухаживала, даже временно переехала, она настолько в себя ушла, что даже бытовыми вещами заниматься перестала. Ни ела, ни пила, ни умывалась. Я с трудом сестру вытянула из этой бездны сумасшествия. А когда она в себя пришла, то все повторяла: «Егорка не живет, как же нам-то жить позволено?». Мы с Аннушкой года три назад поругались, не разговаривали, а тут она вдруг звонит мне и бесстрастно так, будто голос в хлорке прополоскала, сообщает: «Дело сделано. Егорка теперь на том свете со своим убийцей встретится. Плохо это, но сын меня простил, я знаю. Потому что сниться мне перестал». А наутро новость со всех утюгов хлынула: ветеринара убили. Про льва болтали, но я-то точно знала: какой там лев? Скальпель нашли, мне подруга, которая секретарем в оперотделе работает, рассказала. Кто бы еще так ладно со скальпелем справился, как ни Аннушка?

Я с сожалением выдохнул. В голове не укладывалось, что милая, добрая бабАня способна на такое жестокое убийство. Хотя мать за своего ребенка… Если это, конечно, не Тави, тут же с грустью подумал я. И понял, что очень скучаю по летавице.

Но вот и все. Я знал теперь, кто убил Литвинова. Татьяна Александровна откроет правду и для реального мира, и для мира, где живут странные сущности… Нужно рассказать управнику, он отцепится от Тави, и она наконец-то сможет вернуться из столь ненавистной ей спячки и дальше тянуть с меня финансы для блужданий по магазинам. Сестра бабАни обещала подтвердить все, что рассказала мне сейчас.

Я отдал Татьяне косметичку с документами, испытывая не очень правильное облегчение.

— А кто отец Игоря? Она говорила?

До меня только сейчас