Когда снега накроют Лимпопо - Евгения Райнеш

Ольга вдруг заговорила горячо:

— Не мог Артур на него наброситься. Он же был в облике человека, раз оказался на свободе. Откуда когти? Клыки? Те раны, которые обнаружили на шее ветеринара? Там случилось что другое, Артур не имеет к этому никакого отношения. Он прибежал в детский дом под утро, грязный, загнанный. Но был в ту ночь человеком.

— Я верю. Но вы так ничего не сказали… Ольга, я знаю, что там был еще один мальчик. Он тоже — перевертыш?

Она кивнула:

— Да, это ужасная история. Егор… Он погиб. Его мать работала с Литвиновым в зверинце. Она, в отличие от подпольного ветеринара, была уважаемой в городе ученой. Ее знали. Но вот эта история с сыном надломила ее. Мы иногда с ней говорили. Выяснили, что, кажется, отцом наших мальчиков был один и тот же человек.

— Существо, — сказал я.

— Что⁈

— Феликс — не человек. Существо.

— Человек, — покачала головой Ольга. — И еще какой! Только у него какие-то наследственные мутации. Так сказала Анна, мать Егорки. Она была до последнего оптимисткой. Строила планы, как нам разыскать Феликса, чтобы через его данные выявить сбой в цепочке. Говорила, что наши дети — уникальное выражение природы. Даже гордилась, что ли… Когда Егор умер в ходе испытания нового препарата, Анна сломалась. За один день превратилась в старуху.

— Она могла убить Литвинова? — резко спросил я.

— Не думаю, — покачала головой Ольга. — Там же следы когтей…

— И разрез скальпелем.

— Неужели? Я не знала. Только все равно… Анна была ученым до мозга костей, она всегда, в отличие от меня понимала, что существует определенный процент риска… Нет, она не могла.

— Ладно, — я совершенно вымотал своими расспросами несчастную женщину. — Как же вы теперь?

— Он мне поможет, — убежденно сказала она.

— Кто?

— Так Феликс. Я же говорила, что он появился вдруг недавно. Такой же молодой и красивый, как двадцать лет назад. Постойте… Как раз накануне этой трагедии в «Лимпопо».

— А он мог? — я остановился на пороге, хотя уже совсем собирался уйти. — Убить?

— Зачем ему это нужно? — удивилась Ольга. — Они и знакомы-то не были. Хотя… Честно говоря, я его практически совсем не знаю. Бурный юношеский двухнедельный роман, а затем — внезапное появление через много лет. Что я могу о нем сказать? Даже фамилия мне неизвестна. Чем занимается, откуда.

— Но вы отпустили с ним своего сына…

— Честно сказать, будто под гипнозом. Он уверил меня, что с ним Артуру будет лучше. Но ведь и в самом деле: как мне справиться с сыном, который предстает то львом, то неуправляемым огромным идиотом? Это бы открылось обязательно, и счет шел на часы. Я не знала, что мне делать, а после вашего визита, когда вы привезли Артура из детского дома, пришел Феликс. Он сказал, не допустит такой жизни для своего сына. И… Постойте! Он был очень зол на меня. За то, что согласилась проводить эксперименты над Артуром. А когда узнал фамилию Литвинова, просто пришел в бешенство.

— Значит, он мог…

— Я ничего не знаю, — повторила она. — Он просто был зол. Кто из нас не бывает зол?

— Оль, — сказал я, уже точно уходя. — А почему Артур после превращения сбегает в детский дом?

Она пожала плечами:

— Наверное, это последнее, что он помнит перед полной потерей рассудка.

Глава двадцать четвертая

Лицом к морде

Чтобы получать правильные ответы, нужно задавать правильные вопросы. Это имела в виду Сулена, когда рассказывала об общей информационной базе потвор.

— Ты был в «Лимпопо» той ночью? — я ткнул пальцем в картинку. — Ты это видел?

Чеб кивнул. И отвернулся.

— Чебик, я не буду тебя ругать. Правда-правда. Ну, сегодня не буду, — добавил я, помня о том, как быстро дети схватывают и воплощают в жизнь все, что служит для их пользы. — БабАня сделала плохо Митричу?

Он усиленно замотал головой. Даже с надрывом попытался рыкнуть. Звук застрял в горле, и сын закашлялся. Так всегда бывает, когда он пробует что-то произнести.

— Не нужно, не пытайся. Я просто буду задавать тебе вопросы, ладно? А ты кивай или показывай, что нет. Итак. В руках у бабАни — ножик?

Чеб опять кивнул, успокоившись.

— Но она не делала ничего плохого?

Кивок.

— Плохое сделал вот он, — я ткнул в большую фигуру, старательно замазанную черным фломастером.

Чеб горестно вздохнул и выразил жестом недоумение и растерянность.

— Ты не можешь определить — хороший это поступок или плохой? Но он ударил Митрича?

Кивок: «ударил».

— И это плохо? Бить кого-нибудь — это плохо? Делать кому-нибудь больно…

Чеб посмотрел на меня укоризненно, и я вспомнил, как совсем недавно убеждал сына, что Митрич правильно покрутил его ухо. Двойные стандарты. Как обойти их в воспитании вот этого подрастающего поколения?

Он и в самом деле находился в затруднении. Случилось что-то слишком сложное для его понимания. Даже если Чебик и был магическим магом, как говорил Гаевский, все равно он — ребенок. Маленький ребенок, который не в состоянии понять сущности происходящего.

Он ткнул в черную фигуру и сложил пальцами уже знакомое сердечко. Потом нахмурился, полусжал кулачки в лапы — словно зверь выпустил когти перед атакой.

— Ты его любишь и не понимаешь, почему он напал на Митрича?

Чеб часто задышал и, увидев, что сын вот-вот разрыдается, я отступил. Тем более что мы собирались на какой-то детский праздник. Лиза сказала. Она подружилась на игровой площадке с «родительницей» одного из приятелей Чеба, у которого был день рождения. Мама эта с утра мне и позвонила, подтвердить, так сказать, приглашение.

На стуле висел выглаженный костюмчик и даже — маленькая бабочка на резинке. Лиза очень постаралась, хотя, по моему мнению, бабочка тут была лишней. Счастливый, предвкушающий первую в своей жизни шумную вечеринку Чеб показал мне и подарок, который они с Лизой накануне купили. Что-то в квадратной коробке, завернутое в хрустящую голубую бумагу и увенчанное пушистым праздничным бантиком. Ну, Лиза…

Она опять заставила меня чувствовать себя виноватым, хотя наверняка хотела как лучше. Нет, не наверняка. Она, без всякого сомнения, хотела, как лучше.

Воистину больше всего мы должны тем, кто ничего не требует взамен!

Я привел Чеба по назначенному адресу в кафе, он бурно влился во всеобщее веселье — с колпачками, воздушными шариками, мыльными пузырями, радостными визгами и беготней. Кажется, был даже клоун, не уверен на сто процентов: