Отморозок 9 - Андрей Владимирович Поповский

class="p1">Пригнувшись, почти в полусогнутом, люди со щупами и лопатами двинулись к старому пожарищу. Не бегом — быстро, а мягко и осторожно. Их было видно и мне, и итальянцам. Еще немного, и они зайдут в парк.

Пора. Я дал первую очередь коротко, в два-три патрона. Не по людям Игнасио а правее, в край сгоревшего железа, чтобы вспышки и рикошет легли с моего сектора, то есть со стороны, где сидели итальянцы.

Один из поисковиков сразу рухнул в пепел. Остальные попадали следом, поднимая свои стволы. Я дал вторую очередь — чуть ближе, уже в землю у них перед носом. Теперь картинка для мексов была однозначной: по ним работают снаружи, откуда они никак не ожидают.

И в этот момент в дело вступили Чало и Пеппе. Из оврага, со стороны парка, почти с противоположного угла, ударили две короткие очереди. Не длинные, а ровно как я и велел. Прямо по позиции итальянцев. Один из их людей у кустов дернулся и переломился пополам. Стекло в ближайшей машине осыпалось выбитое пулями.

Вот теперь все сложилось. Итальянцы решили, что мексы уже пошли вперед и накрывают их из парка. Мексы решили, что их атакует неизвестная группа снаружи и начали отбиваться.

Поисковики Игнасио, лежавшие у старого пожарища, открыли огонь туда, откуда, как им казалось, пришли мои выстрелы — в сторону людей Томазо. Итальянцы, не успев толком понять картину, ответили туда, где легли вспышки Чало и Пеппе. Через несколько секунд к мексам на пожарище подключился резерв, ударив по итальянцам сбоку и тем самым взяв их в «клещи». А еще через некоторое время изнутри парка стали стрелять федералы, и в огневую мешанину вошла уже третья сторона.

Все. Дело сделано. С этого момента бой уже жил без нас. Я не стал ждать ни секунды дольше. Задача была выполнена. Нам нужно было не выиграть бой, а только запустить его. Оставаться на месте после этого — значит превращаться из охотника в мишень.

Я сдернул винтовку с бугорка, втянул локти, съехал вниз по насыпи и сразу пошел вниз по заранее выбранному пути. Не бегом. Бег в такие моменты опасен. Короткие рывки, падение, снова рывок. За спиной трещали автоматы, глухо ухали помповики, били карабины и беспорядочно хлопали патроны в горящих трейлерах. Парк, мексы, итальянцы и федералы уже жрали друг друга всерьез.

Уже обходя холм, я увидел выше по склону темный внедорожник и суету возле него. Две фигуры пригнулись, третья метнулась к машине. Скорее всего, это Игнасио. Эта сволочь должна была сама проконтролировать поиски сумки, вряд ли он может полностью полагаться на своих людей в этом деле. Руки сами захотели поднять винтовку и дать очередь по пригорку. Тут же одергиваю себя. Не моя цель. Не мой бой. Не мой риск.

Я заставил себя отвернуться и ушел дальше. Вскоре уже добрался до оврага, где должен был встретить своих. Чало я увидел первым. Он уже тащил что-то тяжелое по дну канавы, тяжело, рывками, пятясь назад. Пеппе…

Тот был еще в сознании, но уже плохой. Ноги волочились по глине, голова дергалась, как у пьяного. Левой рукой он зажимал бок, и даже в темноте было видно, как между пальцами сочится черное.

— Где? — коротко бросил я, падая рядом.

— Словил пулю на отходе, — зло выдохнул Чало. — Не понял даже откуда.

Пеппе попытался усмехнуться.

— Te dije… (Я же говорил…) Loco… plan… (Безумный… план…)

Голос у него был уже ватный. Я быстро ощупал его бок и понял: плохо. Очень плохо. Пуля вошла низко, с правой стороны. Крови было много. Значит, или печень, или кишки, или все сразу. На земле, в овраге, под чужую стрельбу, это уже не лечится. Только тащить дальше, везти на базу и надеяться на помощь Мануэля.

— Я сам его понесу, — говорю Чало. — Помоги только забросить на плечи. А ты возьми мою винтовку и прикрывай отход.

Тот недоуменно уставился на меня.

— Он же тяжелый как боров.

— Я знаю.

Подсев вниз, я, при помощи Чало, взвалил Пеппе на мельницу, поднатужившись встал и сразу почувствовал, что Пеппе действительно очень тяжелый. Ну да ничего, тут всего то пару километров по пересеченной местности под звуки идущего боя… Каждый шаг отзывался болью у раненого и он тихонько стонал.

Стрельба за спиной не стихала. Наоборот — раскручивалась все ожесточенней. Значит, план сработал как надо. Вот только радости от этого у меня уже не было. Шаг за шагом на подгибающихся ногах мы двигались к машине. И таких шагов нужно сделать еще несколько тысяч. Ничего, на тренировках я бывало бегал помногу кругов с Ваней Разуваевым на плечах, а он тогда весил никак не меньше чем Пеппе… Вот только то было в спортивном зале и много кругов там в зале — это никак не два километра ночью по пересеченной местности…

До машины я дотащился чисто на силе воли. К тому моменту Пеппе уже почти не стонал. Только дышал — коротко, рвано, будто каждый вдох ему приходилось отвоевывать.

Я осторожно положил его на заднее сиденье, сам сел вперед и только тогда понял, что у меня дрожат руки и ноги от перенапряжения и усталости.

Чало уже прыгнул за руль и завел двигатель.

— ¿A la base? (На базу?)

— Да. И быстро. Только пока не включай фары. Отъедь подальше от сюда

Мотор взревел глухо, пикап дернулся и пошел по старой дороге прочь от парка. Огонь еще бил над пальмами. Стрельба там еще продолжалась. Но для нас все это уже стало историей.

Глава 13

Мы въехали во двор. Чало заглушил двигатель, фары погасли, и все вокруг снова утонуло в темноте. В доме нас ждали. Из распахнутой двери на крыльцо упал широкий прямоугольник света. Педро, опираясь о косяк, шагнул навстречу и спустился по крыльцу.

— ¿Cómo les fue? (Как прошло?) — спросил он подходя к машине.

— Нормально, — я вылез из кабины и открыл заднюю дверь. — Пеппе зацепило. Нужно звонить Мануэлю. Для него работы много.

Педро чертыхнулся, но ничего не сказал. В салоне сзади было темно и тесно. Пеппе полулежал на боку, как мы его туда положили. Голова на спинке заднего дивана, рука свесилась на пол, пальцы уткнулись в резиновый коврик.

Чало потянулся к нему:

— Vamos, gordo, ya llegamos. (Давай, толстяк, мы уже приехали.)

Он подхватил его под плечи, потянул на себя. Пеппе не отозвался. Чало дернул сильнее, тело не поддавалось — тяжелое, бесформенное, чужое.