Край обреченных - Артём Григорьевич Помозов

– Черт! Черт! – причитал водитель, выводя «Урал» из-под обстрела.

Лобовое стекло пошло сеткой от частых попаданий, резина свистела вырывающимся наружу воздухом, а из радиаторной решетки валили клубы сладкого пара.

– Засада! – параллельно орал он в рацию. – Валим отсюда! За нами! Всем передай! Мы во главе колонны, за нами! – И надавил на педаль газа.

Капот покрылся дырками, но, судя по всему, движок избежал урона, не считая раскуроченного радиатора. Ускорился, чтобы ветер хоть чуть-чуть, но охладил силовую установку.

– В лес, в лес уходи!

– Не встрянем?!

– На этой дуре?! Смеешься!

Лебедев, слушая команды Андрея, вырвался к лесополосе. Сам же Рэй глянул в зеркало заднего вида, уже испещренное трещинками: шедший замыкающим «Патриот» озарился оранжевой вспышкой. Но это не было взрывом гранаты, не было возгоранием бака. Просто ребятам не повезло, они зацепили аномалию. «Камин». Живо представилось, как моментально вспыхнул огненный шар в салоне, не оставив наемникам и шанса на спасение. Как все, что они успели сделать, – это открыть двери и горящими факелами выпрыгнуть из автомобиля. Вопя во все горло, они катались по земле, надеялись сбить пламя.

– Ходу! Ходу! – орал Лебедев в рацию.

«Урал» пер напролом, оставляя после себя лом из веток и стволов. Как взбирались на пригорок, схватился за специальную ручку, вваренную в крышу. Смерть военных в «Патриоте» Лебедев принял спокойно, даже прошептал, как стрекот очередей стих: «Невелика цена». Услышав это, сталкер брезгливо скривился.

– Как ты узнал, что там будет засада? – наконец-то спросил командир.

– Опыт, – бросил одноглазый в ответ. – Меня же не просто так приставили к вам проводником. Я здесь, чтобы сберечь группу. Извинишься, что пукалку мне к башке приставил?

– С меня три шкуры сдерут за такой отрыв от графика.

– Извинения приняты.

Они въехали в еще один покинутый закуток Зоны. Искатель узнал это место: безымянный поселок, где любила гнездиться всякая уголовная падаль, пока не осмелела и выползла к Зимовищу. Само село, что располагалось между Лощиной и Долиной, в кругу ловцов удачи получило название Темный Уголок. Деревушку отстроили в низине, в окружении обрывистых холмов. Достопримечательностью здесь можно было считать разве что магазин с сохранившейся вывеской «Продукты», в котором в бородатые годы заседал главарь бандитов по кличке Воркута.

– Куда теперь?

– Езжай через старый автомобильный туннель. Долину оставим в стороне. Гиблое это местечко. Через Край вечного лета объедем. Час-два, тьфу-тьфу-тьфу, – постучал костяшками по макушке, – и должны быть у Птицефабрики.

* * *

«Урал» отбросил коньки ровно в тот момент, когда они въехали за забор отреставрированного здания Птицефабрики, что сейчас сияло свежей краской, как маяк – светом во тьме.

– Меня зовут полковник Шевченко, – толстый военный подал Андрею руку.

Но в ответ получил лишь кивок.

– Следуйте за мной, – равнодушно отреагировал он.

Они вошли в полутемное помещение. Внутри все было не так радужно, как снаружи. Более ветхое, обветшавшее. Но восстановительные работы велись, об этом свидетельствовали покрытые штукатуркой стены и солдатики в строительной грязи, что подрывались и вставали по стойке «смирно», завидев Шевченко. От непрекращающегося «смирно-вольно» зазвенело в ушах.

– Душевая, – полковник кивнул на дверь. – Ты заходи, вода у нас чистая, из-за Кордона возим. Смой эту пыль радиоактивную, там же и экипировка новая в твой размер лежит. Старую в ящик кинешь, ее сожжем потом.

Свет в душевой был достаточно ярким. Дизеля или они электросеть от артефактов запитали, как делали некоторые торговцы на своих точках типа того же Валерьевича или Малинина? Подошел к умывальнику, над которым зеркало висело, разделся и, сняв наглазную повязку, всмотрелся в покалеченного судьбой монстра. В самого себя. Уродство души вылезло наружу. Промыл глаз, чертыхаясь. В кармане брюк лежала новенькая повязка, заготовленная им накануне, но ее он решил не надевать, пока не помоется полностью. Удивительно, волноваться из-за вопросов гигиены, когда до окончания жизни остались считаные часы. Словно в насмешку, на стене плакат красовался, еще СССРовский: «Мой руки! После уборной, после работы, перед едой! Чистота – необходимое условие оздоровления быта трудящихся!» Едва не поскользнулся на кафеле, но сориентировался и ухватился за сверкающую хромом трубу. Выкрутил кран: вода, журча, потекла по испещренному шрамами телу, защипала глаз. Сел на пол, уперся в холодную стенку и заплакал.

* * *

«Развивайте общественное птицеводство!» – кричала очередная агитка в коридоре, что оканчивался грузовым лифтом.

– Так и будешь молчать? – усмехнулся Шевченко.

– Мне нечего тебе сказать. Иди, Родине послужи.

– С удовольствием бы за Родину воевал, а не с вами якшался. Да только как мне верить в Родину, друг мой любезный? Она предала меня. Все мои друзья остались в пустыне. Я жопу рвал, кишки свои под знойным солнцем Афганистана за собой тащил. И каков итог? Ложь и коррупция погребли под собой наш подвиг, нашу жертву. А с нами что? На обочину жизни. Довольствуйтесь крохотной пенсией и скидкой на хлеб.

– Мне все еще нечего сказать.

– Ну-ну.

Вызвали лифт. Вход на платформу открылся с лязгом массивных металлических дверей. Шевченко нажал на «-1». Кабина закрылась, прокряхтела, пока вниз шла. Настолько долго, что Андрей успел заскучать. Наконец-то каменный короб выпустил их. В этом подземелье не было и намека на лоск. Вовсю властвовала сырость, пахло чем-то напоминающим вонь в больничной палате. Шевченко развернул свой пропуск в окошко комнаты охраны. Бугай, что сидел там, махнул рукой, пропуская, даже не оторвавшись от чашки кофе. Впереди показалась еще одна лестница, на ступеньках которой растекался «слерм», любезно обозначенный вешками. Приходилось ступать предельно осторожно, чтобы не вляпаться. Спустились ниже, прошли через архив. Андрей поразился, каким количеством папок были заставлены здешние стеллажи. Уперлись в обычную офисную дверь.

– Прошу, – пригласил полковник, отперев замок. – Располагайся, кофемашина в твоем распоряжении. Мне надо будет ненадолго отлучиться, поворковать с голубками, что вы в Кишке задержали.

– Валяй.

– Без глупостей. – Шевченко вышел.

Андрей внимательно изучил кабинет, но камер в зоне видимости не обнаружил. Конечно, вряд ли кто-то запер бы его в одной комнате с ценными уликами, но рискнуть все же стоило. Открыл самый верхний ящик стола и покопался в нем, нашел там картонную коробку, распаковал ее, а там – десятки КПК. На некоторых из них были знакомые имена, фамилии и прозвища. Забрал несколько.

* * *

Подземный комплекс будоражил своими масштабами. Они вновь спускались в какой-то подвал, хотя казалось, что ниже тут банально некуда. На стенах – плакаты, изрядно потрепанные временем, сколы в бетоне, как от пуль, багряные потеки. Звезды, коммунистические лозунги – все это в комплекте шло, окаймляя общую композицию.

– Добро пожаловать в святыню, – объявил Шевченко, вставляя