Трактир графини Оболенской - Мария Геррер

шали. Позвольте, месье Сервье, ваш платок, — Горин картинно выдернул из нагрудного кармана Рене шелковый платок, взмахнул им как фокусник. — А вот и затяжки на кружеве, — удовлетворенно произнес он. — Именно им вы стерли отпечатки пальцев. Уверен, волокна с платка совпадут с волокнами с копья. У них очень характерный состав. Вам не стоило пользоваться такими дорогими и уникальными вещами.

Сервье заметно побледнел.

— Мне удалось неоспоримо доказать вашу связь с мадемуазель Карденье. И теперь понятно, что не только вы, но и ваша любовница покушалась на госпожу Оболенскую. Чистосердечное признание облегчит вашу участь, — пообещал Горин, обращаясь к Рене. — Учитывая, что вы убили такую же преступницу, как и вы сами, вам могут смягчить наказание, если вы, разумеется, будете сотрудничать со следствием. Вместо пожизненной каторги вам могут присудить несколько лет тюрьмы.

По лицу Рене пробежала тень.

— Хорошо, я расскажу все, — он закрыл лицо руками. — Я любил Шарлотту, любил больше жизни. Я напишу чистосердечное признание, немедленно.

— Прекрасно, — удовлетворенно кивнул Горин. — Снимите с него наручники. Садитесь за стол и пишите.

Один из полицейских отцепил с пояса ключи, звонку щелкнул замок наручников. Дальше все происходило как в замедленной съемке. Рене дернул пряжку на ремне брюк, и в его руке оказался крохотный револьвер. Одним прыжком он оказался рядом со мной, обхватил меня левой рукой, надавив на шею локтевым сгибом, приставил револьвер к моему виску.

— Все отошли к стене, — скомандовал он. — Живее! Графиня пойдет со мной. И без глупостей.

Глава 59

Рука Сервье до боли давила мне на горло, я едва могла дышать. Он поволок меня прочь из библиотеки, перехватил руку и теперь дуло крохотного пистолета упиралось мне снизу в подбородок. Сервье захлопнул дверь, ловко подхватил стул, стоящий в коридоре, заблокировал дверь его ножкой, просунув через ручку.

В комнате пять полицейских, Серж и следователь. И никто даже не пытался выломать дверь. Впрочем, они выполняли требование Рене. Да и кому какое дело, выживу я или нет? Серж, кстати, в случае моей гибели получит вожделенное наследство — мы еще официально не разведены.

Удивительно, что все эти несуразные мысли вихрем проносились в моей голове.

— Живее! — Рене подтолкнул меня в сторону черной лестнице.

И почему только я не позволила Титу подождать в коридоре? Сервье толкнул дверь на лестницу, оттуда потянуло сквозняком и холодом.

Услышала глухой удар — бравые защитники правопорядка начали выламывать дверь.

Спуск с третьего этажа по крутой и холодной лестнице показался мне вечностью. Сервье держал крепко, волочил меня за собой. Я едва поспевала за ним, спотыкалась и подворачивала ноги.

— Неповоротливая корова! — зло бросил он, еще сильнее прижимая дуло револьвера к моему подбородку.

— Отпустите меня, — попросила я, понимая, что это бесполезно. — Я не буду предъявлять обвинение…

Сейчас я была согласна на все.

Он ничего не ответил, продолжал тащить меня вниз.

И где вся эта орава полицейских? Злость мешалась с ужасом, от беспомощности я была готова заплакать.

Сколько пуль в этом крохотном револьвере? Одна? Две? Три? Разве важно? Хватит и одной, чтобы убить меня…

Уличная дверь с противовесом медленно подалась под натиском Сервье, меня окутал морозный воздух, и кожа сплошь покрылась мурашками — то ли от холода, то ли от липкого страха.

— Эй, ты что делаешь? — услышала я голос Максимыча. — Сдурел совсем?

Скосила глаза в его сторону — дворник поднял метлу и воинственно потрясал ею в воздухе.

Только этого пьяницы мне сейчас и не хватает для полного счастья!

— Прочь! — махнул ему пистолетом Севрье, оторвав его дуло от моего лица. — Прочь, дурак!

Что произошло дальше я не поняла, Рене ослабил хватку, меня бросило на землю. Раздался выстрел. Я прижалась лицом к холодному снегу, боясь поднять голову.

— Анна Ильинична, Анна Ильинична! — кричал Максимыч.

Приподняла голову, приоткрыла глаза и увидела перед собой валенки сторожа.

— Да что же это? — пробормотал он и стал тянуть меня за руку.

Грянул второй выстрел, Максимыч ничком упал рядом со мной.

— Да что же это такое? — продолжал бормотать он. — Что ж это деется то? Никак, налет?

— Нет… — прошептала я, снова прижимаясь к холодному снегу.

Услышала сдавленный крик. Потом грохот распахнувшейся двери черной лестницы и хруст снега под бегущими ногами.

— Держи его! Крепче! Наручники, наручники дай, быстрее!.. — голос Горина срывался не то от волнения, не то от страха.

Осторожно подняла голову, посмотрела в сторону доносившегося шума. Ко мне, улыбаясь, шел Уваров, держась за предплечье. На его пальцах я увидела кровь. Тит стоял рядом с полицейскими, которые прижимали Сервье к земле.

Кирилл Дмитриевич подошел ко мне, склонился, подал перепачканную кровью руку:

— Вставайте, Анна Ильинична, все кончено.

Я вцепилась в его ладонь мертвой хваткой, с трудом поднялась на ноги, путаясь в подоле платья с налипшим снегом.

— Вы ранены? — с ужасом смотрела на кровь на ладони.

— Ерунда, царапина, — небрежно ответил Уваров, но бледность заливала его лицо, а рукав пальто потемнел от крови.

— Максимыч, беги за доктором, быстрее! — закричала я дворнику чужим голосом — он стал хриплым, пронзительным как у вороны.

— Не волнуйтесь, — обнял меня за плечи Кирилл, — со мной все хорошо. Идемте, вы совершенно замерзли.

Холода я не чувствовала, я вообще плохо соображала, что происходит.

— Что случилось? — спросила у Уварова. — Вы так вовремя появились. Вы меня спасли! — вдруг поняла я.

— Тит сказал мне, что вы на следственном эксперименте. Глупейшая затея Горина. Мы уже шли в библиотеку, когда услышали шум со стороны черной лестницы. И побежали туда. Максимыч невольно помог мне — Сервье переключил на него свое внимание и мне удалось подбежать к секретарю и выбить у него из руки револьвер.

— Но вы же ранены, — я погладила руку Уварова.

— Мы сцепились, и Серьве удалось дотянуться до револьвера. Первая пуля задела меня, второй выстрел сделал я, вырвав у негодяя револьвер. Увы, не попал. А следовало бы пристрелить этого мерзавца. Это был бы мой первый опыт по отстрелу негодяев, — улыбнулся Уваров.

— Надо остановить кровь до прихода доктора, — я повела Кирилла к парадному входу.

Захар открыл перед нами дверь и смотрел удивленным взглядом:

— Анна Ильинична, что случилось?

Барыня в помятом платье, вся в снегу и ее спутник в крови — мы были той еще парочкой!

— Ты выстрелов не слышал? — удивилась я, нажимая на кнопку лифта.

— Я думал, это полиция там что-то делает. Опыт, или как у них называется?

— Следственный эксперимент, любезный, — улыбнулся Уваров, заходя в лифт.

— Довыпендривался Горин, — зло выдавила я. — Обязательно подам жалобу его руководству.