Трактир графини Оболенской - Мария Геррер

Поднялись на второй этаж по причудливо изогнутой лестнице с перилами из зеленого мрамора напоминающими бурные морские волны. По широкому коридору нам навстречу тихо как призраки прошли две медсестры в форменной одежде. Легкий налет мистицизма витал в клинике, хотя и не внушал беспокойства.

— Вас ждут, — склонился в шутливом поклоне Оглоблин. — Фрукты и пирожные на столе, шампанского пациенту нельзя, свечи зажжете сами, они в шкафу рядом с диваном, там же спички. Чайник со спиртовкой на подоконнике, с ним справитесь легко.

Я открыла рот, чтобы возразить, но Иван Антонович игриво постучал костяшками пальцев в дверь и широко распахнул ее.

Неуместная робость овладела мной, я переступила порог, словно переступала через очередной рубеж моей жизни.

Бесшумно закрылась дверь, я продолжала сжимать в руке ключ. Палата не походила на больничное помещение, скорее, на уютные апартаменты. Кровать с металлическими каретками за строгой бамбуковой ширмой, узкое зеркало перед туалетным столиком, диван у окна. На диване и сидел Уваров в роскошном атласном халате, отороченным соболем, держа в руках книгу. Он поднялся мне навстречу, положил книгу на столик, где на знакомом мне хромированном подносе лежали фрукты и пирожные.

— Добрый день, — произнесла я и банальные слова показались неуместными и глупыми.

— Добрый день, — шагнул ко мне Кирилл. — Я так ждал вас!

— Оглоблин давал мне указания, — я положила ключ рядом с книгой.

— Невозможный человек, — вздохнул Уваров. — Он наговорил вам массу пошлостей…

— Совсем немного, — тоже вздохнула я. — Он похож на Алену.

— Помню, ваша прабабка, — понимающе кивнул Кирилл.

— Да, ваш друг такой же неугомонный, как и она. Оба хотят, как лучше и лезут, куда их не просят… Но я не то говорю… Как вы себя чувствуете? — я взглянула в лицо Кирилла, его все еще заливала бледность.

— Прекрасно чувствую, — он взял меня за руку, поцеловал. — Потому что вы пришли меня навестить. Я очень рад видеть вас.

— Иван Антонович сказал, что ночью у вас был кризис, — я села на диван, Уваров опустился рядом со мной.

— Температура поднялась, но это мелочи. Мне дали какие-то лекарства, они помогли.

— Вы очень бледны, — я провела ладонью по его щеке.

— Ваш поцелуй помог бы мне обрести силы, — он обнял меня за плечи.

— Думаете? — не слишком уверенно спросила я, не пытаясь освободиться.

— Уверен… — прошептал Кирилл, припадая губами к моим губам.

Я ответила на его поцелуй жадно, безрассудно, не думая о будущем, не вспоминая прошлое — жить надо настоящим.

Горячая волна пробежала по спине, замерла на затылке, голова сладко туманилась.

— Помогло? — улыбнулась я.

— Нет, — повторил мою улыбку Кирилл. — Это не считается. Не вы меня поцеловали. Теперь ваша очередь.

Как же давно я не целовала мужчину! Мои губы соскучились по жарким поцелуям, крепким, до боли, до помутнения рассудка.

Кирилл оторвал от виноградной кисти ягоду, поднес к моему рту. Я осторожно взяла ее губами, коснувшись кончиков пальцев Уварова. Он вздрогнул, и я поняла, что задела его перевязанную руку.

— Простите, — отодвинулась от него. — Я жутко неловкая…

— Это ерунда, — снова привлек меня к себе Кирилл.

— Нет, — отстранилась я. — Вам надо поправиться, иначе вы так и будете торчать в клинике вашего друга. Прежде всего вы должны набраться сил. Я не прощу себя, если из-за меня у вас будут осложнения.

— Какие? — удивился Уваров.

— Не знаю… — пожала я плечами. — На сердце, или абсцесс раны начнется, как сказал ваш друг.

— Проблемы с сердцем у меня уже начались, — продолжал улыбаться Кирилл.

— Аналогично, — кивнула я. — Но мне эти проблемы нравятся, — кинула на него короткий взгляд.

— Я все думал, почему вы так странно выражаетесь, — улыбнулся Кирилл и снова протянул мне виноградину. — Алена поделилась с Иваном о вашем прошлом. Он попытался рассказать мне, но я запретил.

— Вот и мне Алена хотела слить информацию о вас, — я взяла виноградину из пальцев Кирилла и слегка прикусила их кончики. — И я тоже отказалась слушать ее. Тоже мне, призрак-психолог! И без них разберемся. Так что успел поведать вам ваш болтливый друг? — не удержалась я от вопроса.

— Сказал только, что вы из параллельной вселенной. Из будущего. Но я очень надеюсь, вы не хотите вернуться в свой мир?

— Не хочу, и не вернусь, — пообещала я. — У меня была непростая жизнь, я обязательно расскажу о себе… Немного позже, — сейчас я точно не готова к этому. Не хочу вспоминать свое бесцветное прошлое.

— Расскажите, если посчитаете нужным или не расскажите. Мне это неважно.

— Хорошо, что вы не торопите меня. Мне со многим надо разобраться. И для начала получить развод, — мои моральные принципы и в прошлой жизни сильно усложняли мое существование. — И хорошо, что не приняли меня за сумасшедшую. Я очень этого боялась.

— Я не вижу призраков, но я знаю, что они существуют. Оглоблин вообще вампир, он и не скрывает этого, только питается не человеческой кровью, а овечьей.

— Настоящий вампир? — вот откуда в его облике зловещий налет! Надо поподробнее расспросить Алену об устройстве этого мира, как-то я упустила этот момент.

— Настоящий, потомственный, — заверил меня Кирилл. — Так почему же не могут существовать параллельные миры? Если мы о чем-то не знаем, это не означает, что этого нет и быть не может. И обещаю, мы никуда торопиться не будем, и я сохраню вашу тайну, — Уваров снова обнял меня. — Но поцелуи нам точно не повредят.

— Однозначно, — поспешно согласилась я. — Я хочу еще винограда.

Уваров понимающе улыбнулся, протянул мне сочную ягоду, напоенную южным солнцем, радостью и страстью.

Эпилог

Хотя Оглоблин клялся, что его друг поправиться через несколько дней, выздоровление Уварова шло не так быстро. Он пробыл в клинике десять дней — слабость не проходила, да и рана не спешила заживать.

Я навещала Кирилла ежедневно, мы подолгу сидели в его палате, запершись на ключ. Говорили о литературе, мечтали о поездках за город. Но больше целовались. Наши отношения не перешли пока на более высокий уровень, мы оба не стремились форсировать события. Прелюдия к любви волшебная пора, впрочем, и затягивать слишком долго ее не стоит.

Как только Уваров окончательно поправит здоровье, мы обязательно поедем в какое-нибудь короткое романтическое путешествие. Или просто отошлем из дома всех слуг, запрем дверь покрепче, и… Впрочем, это будет касаться только меня и Кирилла.

Сервье оказался ловким малым. От двух жен у него остался неплохой капитал, он вполне мог позволить себе не работать. Если бы не жадность и не безудержное желание обогатиться еще больше, жил бы он долго и счастливо в своей Бельгии