Трактир графини Оболенской - Мария Геррер

— Он не сказал, как там Уваров?

— Сказал, все хорошо. Ночью лично будет дежурить в клинике. Не волнуйся, оклемается твой следователь. Рана у него пустяковая, вот после дуэли с Лопухиным он вполне мог отправиться на тот свет. А сейчас поваляется немного в постели и будет как новый.

У меня отлегло на сердце и на душе стало совсем спокойно и хорошо.

— Вот со всем ты и разобрались, а то домой рвалась. И сейчас еще хочешь? — лукаво посмотрела на меня Алена.

— Ты же сказала, портал невозможно открыть, — напомнила ей.

— Мало ли чего я говорила, — пожала она плечами. — Попробовать всегда можно. Так хочешь назад?

— Нет, — улыбнулась я.

— Я же говорила, тебе тут понравится. Да и нечестно по отношению к сыщику — еще одна женщина его бросит. Это для него уже будет перебор. Еще впадет в депрессию, того хуже, пить начнет. Нет, мы этого допустить не можем. Верно?

— Алена, милая, умоляю тебя, не лезь в мою личную жизнь, — молитвенно сложила я руки на груди.

— Ладно, — поморщилась она.

— Не обижайся, но я должна сама с этим разобраться.

— Только не слишком долго. Зачем время тянуть, когда можно по полной наслаждаться жизнью? Ох, — обмерла, глядя на часы Алена. — Без четверти два, я опаздываю!

— Куда? — поинтересовалась я.

— На свидание. Я пользуюсь моментом. Не упускай его и ты! Бери пример с меня, прапрабабка плохому не научит.

Глава 62

Клиника Оглоблина меня удивила — двухэтажный особняк в районе Малой Никитской. Кажется, в моем прежнем мире тут располагался дом-музей пролетарского писателя Максима Горького, а до революции особняк принадлежал предпринимателю-старообрядцу Рябушинскому. Где-то попадалась об этом информация, то ли в интернете, то ли в какой-то передаче по истории или архитектуре.

Так или иначе, но в этой вселенной в респектабельном особняке, спроектированным великим архитектором эпохи модерна Шехтелем разместилась частная клиника доктора Оглоблина, о чем гордо возвещала медная гравированная табличка на каменном портале парадного подъезда.

Небольшой ухоженный сквер с расчищенными дорожками, чугунными садовыми скамейками и с закрытым в деревянный короб фонтаном выглядел уютно и мило даже под снегом.

Хищные орхидеи извивались на майоликовых плитках второго этажа, причудливые оконные переплеты тягучими спиралями по прихотливости соперничали с витиеватыми решетками балкона и ограды.

Вместо привратника меня встретила медсестра, в светло-сером платье, с белоснежным передником и с такой же белоснежной жестко накрахмаленной косынкой на голове.

Она проводила меня к Ивану Антоновичу. Тот сидел в просторном кабинете, который выигрышно отличался от его берлоги в морге.

Элегантность и лаконичность обстановки радовали глаз — за стеклами шкафов поблескивали бесконечные флаконы с лекарствами, и аккуратно разложенные медицинские инструменты, на столе только посменный прибор и электрическая настольная лампа под приплюснутым абажуром матового опалового стекла, похожая на медузу. Ей в пару люстра под высоким потолком. Пол из крупной белой и мелкой серой керамической плитки сиял идеальной чистотой.

— Я ждал вас немного позже, дорогая Анна Ильинична, — приподнялся доктор из-за стола. — Обрадую вас, Кирилл чувствует себя хорошо. Ночью как я и ожидал, был кризис. Но все завершилось благополучно, и ограничилось поднятием температуры. Сейчас Кирилл вне опасности, — заверил меня Оглоблин. — Хотя и очень слаб. Впрочем, так и должно быть при подобном ранении.

— Спасибо, — только и смогла произнести я, прижав руку к груди.

Сейчас доктор выглядел вполне благообразно и не походил на людоеда. Белоснежный халат, белоснежная шапочка, темные волосы зачесаны назад — никаких торчащих во все стороны косм, только пышные усы по-прежнему лихо закручены.

Иван Антонович поймал мой удивленный взгляд и улыбнулся:

— Положение обязывает, — провел Оглоблин ладонью по волосам, хотя в этом не было никакой необходимости. — Но настоящий я там, — кивнул он за окно, — в морге. Там моя стихия. Коллеги уговорили заняться лечебной практикой, убедили что надо не только помогать полиции ловить преступников и учить бестолковых студентов, но и спасать живых. Кажется, у меня это неплохо получается, — скромно опустил взгляд Иван Антонович.

— Вы прекрасный врач, вы смогли дважды спасти Кирилла Николаевича. И вы постоянно его лечите. Подозреваю, это происходит нередко, — вздохнула я.

— Да, Кирилл умеет попадать в передряги. Но что такое наложить пару швов? Ерунда. Первый раз я его действительно спас, а в это только помог избежать ненужных мучений. Он бы и сам выкарабкался, только на это ушло бы больше времени. Возможно, если начался бы абсцесс, гнойное воспаление, вот тогда… Впрочем, не стану вас пугать. Сейчас с Кириллом все хорошо. Через несколько дней я позволю ему покинуть клинику.

— Это замечательно, — протянула я доктору корзину с фруктами. — Это вам. А это можно Уварову? — показала я пакет с миндальным печеньем и коробку пирожных. — Он их очень любит.

— Можно, — доктор вынул из корзины кисть винограда и пару яблок. — Это тоже ему не повредит.

Сложил все на хромированный медицинский поднос, нажал на медную кнопку электрического звонка на столе, и через несколько секунд вошла медсестра.

— Соня, милая, вымой фрукты и отнеси все это в шестую палату. Ты все выполнила, что я тебе сказал? — строго посмотрел на медсестру.

— Да, Иван Антонович, — забрала она поднос со стола и вышла.

— Госпожа Оболенская, я сам провожу вас к пациенту. Он вас ждет с нетерпением.

— Я бы хотела попросить вас об одолжении, — вздохнула я. — Можно, чтобы никто не пытался дать Кириллу Дмитриевичу лекарств, не делал ему срочной перевязки, не проветривал палату пока я у него? Я лучше подожду, пока все процедуры закончатся. А то вчера это был просто какой-то кошмар, — призналась Оглоблину. — Мы не могли спокойно поговорить и нескольких минут, нас постоянно прерывали.

Иван Антонович достал из кармана халата ключ с металлической биркой, вручил мне.

— От палаты. Вас никто не побеспокоит. Кирилл принял все необходимые лекарства, перед вашим приходом я лично сменил ему повязку. До вечера никто вам не помешает, — многозначительно посмотрел на меня Иван Антонович. — Персонал я предупрежу, но заприте дверь на всякий случай.

Кровь прилила к моим щекам. Что себе напридумывал этот бесцеремонный доктор?

— В этом нет необходимости, — попыталась я вернуть ключ.

— Да ладно, мы же взрослые люди, — отмахнулся Оглоблин. — Захотите стихи почитать, или обсудить погоду, а тут ввалится к вам уборщица полы вымыть. Зачем такие неудобства?

Да уж, такта у Оглоблина не больше, чем у Алены. Еще бы дал совет, что не надо время терять и пора предаться чувственным удовольствиям! Чтобы не развивать тему, не стала возражать, взяла ключ и сжала его в