Битва за Москву - Михаил Дорин

— Интендант 3 ранга Болтов. Давай на «ты», старлей. Меня Максим… зовут, — широко зевнул он, и мы пожали друг другу руки.

Болтов объяснил, как и что у них тут на полевом аэродроме устроено. Как я понял, они постоянно принимают самолёты и поспать не всегда выходит. В последние дни налёты на станцию всё чаще. И аэродрому тоже достаётся.

— До вас здесь базировались Як-1. Улетели перед вами. По аэродрому «лаптёжники» отработали. Парочку они даже успели сбить, но нам всё равно… досталось, — рассказал Максим и вновь зевнул.

— Максим, а полевая лаборатория не прибыла ещё? — спросил я.

Болтов ещё раз широко зевнул и показал мне на выход. Мы вышли с ним на улицу и он провёл меня на край лётного поля.

— Вот эта лаборатория? — спросил Макс, показывая на сгоревшую машину в огромной воронке.

По виду это была та самая «полуторка-фургон», которая и являлась передвижной или полевой фотолабораторией.

— Специалисты успели выскочить. Жаль, машина ведь дефицитная. Так что тебе ещё надо, Андрюха? — спросил Максим.

— Пока только подготовить самолёты и разместить людей.

— Всё сделаем. Вон там палатка, а за ней полевая кухня. Располагайся.

Я поблагодарил Максима, но тут же взглянул на меняющуюся погоду. Облачность начала натекать снова. А значит, пора было готовиться к вылету.

На стоянке мы быстро проверили состояние камеры и её функциональность. Пока было время, Акимович, как опытный в данном деле специалист занялся подготовкой камеры. Естественно, что я кое-что ему предложил «апгрейднуть», поскольку на основной базе времени не хватило у меня парней направить.

Я же в это время провёл небольшой разбор полётов в нашей палатке. Насчёт Булкина и Артемьева у меня вопросов не было, а вот с Васей пришлось поговорить.

— Что скажешь? — спросил я.

— Так… всё ж нормально. Самолёт цел, в рабочем состоянии. ЖД станцию отбили…

— Ты мне ещё скажи, что «лётчик жив — полёт удался». Дистанцию зачем разорвал? Куда тебя понесло вправо, когда мы Юнкерс с тобой били? Оставил меня одного без приказа.

Пупкин задумался, а потом пожал плечами.

— Вот-вот. В самую мясорубку полез, когда отвернул прямо под огонь зениток. Они станцию защищают, а ты им… мешаешь, как бы, — добавил я.

Вася молча кивнул и не стал спорить. Хотя, ещё бы он спорил!

— Я понял, командир…

— Не понял, а ты должен впредь так не делать. Как минимум убережёшь себя от встречи с особистом за то, что бросил ведущего в бою. Он может и так расценить, — сказал я.

— А почему особист это «минимум»? — спросил Вася.

Артемьев и Булкин напряглись и прокашлялись одновременно.

— Потому что ведущий, такой как я, тебя угандошит по полной, ферштейн?

— Да, ферш… фарш… ну, в общем, понял, командир.

Я выглянул на улицу и оценил ухудшение погоды. На вылет нам осталось часа два-три, а потом настанут сумерки, и снимки совсем не получатся.

— Что там? — спросил у меня Слава Булкин.

— Надо лететь. Времени в обрез.

Глава 28

Облачность вновь уплотнилась, и уже не имела тех разрывов, через которые на железнодорожную станцию пикировали Ju-87. Теперь это была сплошная гряда, похожая на серую вату. А это значило, что условия для проведения нашей разведки есть.

Над принятием решения кто пойдёт со мной ведомым и будет прикрывать, я долго не думал.

Я сидел на лавке рядом с палаткой и ждал, когда к нам придут с докладом о готовности техники к вылету. Погода была уже не тёплая. На улице температура около +10… +13 градусов.

Пока я ещё раз внимательно просмотрел маршрут, из палатки вышел Артемьев на перекур.

— Молодёжь спит, — сказал он, присаживаясь рядом со мной.

— Растущий организм, — ответил я.

Сергей Борисович выдохнул табачный дым и посмотрел куда-то в сторону стоянки.

— Если позволишь, мнение своё выражу, Николаич.

— Да, конечно.

— Для молодого командира ты грамотное решение принял. В бою над станцией, я имею в виду. Другой бы сам пошёл ломать строй Юнкерсов, а ты нет. Холодный расчёт сделал. Так держать!

— Можно считать за комплимент? — улыбнулся я.

Борисович тоже заулыбался и кивнул.

— Почему меня к себе в пару на разведку берёшь?

— Холодный расчёт, Сергей Борисович. Булкин ещё растёт как лётчик. Пупкин и восстанавливается, и растёт. А у нас задание сложное. Да и мне нужен человек с опытом «слепых» полётов.

— Слепых? А зачем, если мы на разведку летим?

— Ну, нам же с тобой надо вернуться. А погода дрянь, — ответил я и увидел, как к нам подходил один из механиков.

Он доложил о готовности самолётов, и мы начали собираться.

После доклада о готовности к вылету, мы с Артемьевым уже шли по влажной траве в сторону капониров на стоянке. Наши ведомые проснулись и решили нас сопроводить. Так, что позади меня и Борисовича следовали проснувшиеся Вася Пупкин и Слава Булкин, обсуждая прошедший вылет и вспоминая основные моменты.

— Тяну-тяну, меня прижало, как утюгом к спинке кресла. Только и смог напрячь бёдра да пресс, — рассказывал Слава о своих ощущениях на выводе из пикирования.

— Так может лучше… того… газы-то выпустить, — предложил Вася.

Я обернулся, чтобы посмотреть на реакцию Булкина. Тот подобный вариант не отметал.

— В кабине и так дышать нечем порой. А ты ещё и свои… газы будешь туда добавлять, — проворчал Артемьев.

— Вы не правы, Сергей Борисович. Моя мама всегда мне говорила, что в себе ничего держать не надо. Это всего касалось, — объяснил ему Пупкин голосом известного слонёнка из фильма про 38 попугаев, академично поднимая указательный палец.

Артемьев нахмурился, но дальше разговор не продолжил. Мы как раз подходили к самолётам, от которых уже отъехал заправщик, а механики приготовились к докладу.

Степан Акимович вытер руки ветошью и поправил форму перед тем, как я к нему подошёл.

— Николаич, усё готово. На камеру любо-дорого теперь смотреть. Всё справно работает, — доложил Акимович, когда я подошёл к своему самолёту.

— Отлично. Давай посмотрим, — сказал я, и мы с ним полезли под фюзеляж.

Донских показал на объектив АФА-И. Поверх стекла теперь плотно расположена прямоугольная металлическая заслонка. И тут же Акимович начал объяснять мне принцип действия.

— Заслонка на тонких салазках.