Битва за Москву - Михаил Дорин

На высоте 15–20 метров полёт превращался в сплошной тоннель. Деревья, столбы и деревянные строения сливались в серо-жёлтую смазанную ленту.

Ручка управления на скорости почти 400 км/ч становилась весьма тугой. Постоянно приходилось маневрировать, а любой порыв ветра «подбрасывал» самолёт.

Только мы пролетели очередную густую лесопосадку, как под крылом замелькали накатанные грунтовые дороги. И по ним передвигались длинные колонны тёмно-серых грузовиков и полугусеничных тягачей. Прям вот бери и фотографируй не хочу!

Левой рукой я дёрнул кольцо шторки, потянув на себя. Удерживая кольцо натянутым, я нажал на кнопку пуска на пульте АФА-И. Надо было делать именно серийную съёмку, чтобы у командования не было иллюзий, что перед ними не отдельные подразделения.

Приближаясь к лесопосадкам у Шостки, я продолжал всматриваться в осенний пейзаж и в тот огромный рой техники, который двигался по грунтовым дорогам, или стоял у переправ на реке, образуя пробку.

Я сразу же рванул ручку на себя, выполняя «горку». Перегрузка придавила меня к креслу, когда самолёт выскочил на высоту 400 метров, прямо под нижнюю кромку облаков. Скорость упала до 300 км/ч, и я сразу выровнял самолёт. Есть первые кадры!

Краем глаза я увидел, как внизу заметались серые фигурки, а к небу потянулись первые пунктиры трассеров.

Выдержав несколько секунд на прямой, я отвернул влево. Как раз туда, где были накатанные колеи, уходящие в леса в районе Шостки. Искать «орды» танков бесполезно, а вот их следы найти будет несложно. Тем более что я знаю, где искать.

— Вот они! — сказал я вслух, приметив, как от главных грунтовых дорог прямо в лес уходят следы техники.

Широкие двойные колеи от траков нельзя было спутать со следами обычных крестьянских телег.

Я выдержал высоту полёта, чтобы увидеть всю панораму местных лесов. Тумблер питания АФА-И у меня уже включён. Линия горизонта моментально «ушла» вниз, когда я задрал нос вверх. И вновь я выровнял самолёт.

Для съёмки мне надо не больше 3–5 секунд, чтобы вышла серия снимков и на них попал весь район сосредоточения.

В кабине дико ревел двигатель, спина под гимнастёркой уже взмокла от пота и напряжения.

Вот они неестественные просеки с пожелтевшей листвой по краям леса. К концу сентября лес уже начал «лысеть», и сквозь редкие кроны чётко проступили неестественные угловатые коробки танковых башен и моторных отделений, накрытые маскировочными сетями.

И недалеко ровные ряды 200 литровых топливных бочек, тягачи и отдельные грузовики «Опель-Блиц».

Отсчитав про себя пять секунд, достаточных для серии снимков, я бросил кнопку, выключил тумблер и отпустил кольцо. В это время увидел частые вспышки на опушке и между деревьями.

Это немецкие расчёты 20-миллиметровых зенитных автоматов и крупнокалиберных пулемётов открыли плотный заградительный огонь. К самолёту неторопливо потянулись нити трассеров. На такой высоте полёта кажется, что они плывут медленно.

Я сразу же ушёл в сторону, но всё вокруг начало взрываться. А мелкие светящиеся пунктиры начали проноситься на огромной скорости, чуть было не задев фонарь кабины.

Маневрировать у земли сейчас будет сложно. Зенитных орудий здесь хоть отбавляй. Так что у нас только один шанс.

— 23-й, уходим вверх! В облака! — громко сказал я в эфир и потянул ручку управления на себя.

Левой рукой я толкнул рычаг управления двигателем до упора вперёд, выводя его на максимальные обороты.

ЛаГГ-3 задрал нос и начал набор высоты. Меня резко прижало в жёсткую бронеспинку и парашют, а на грудь надавило так, что не вздохнуть.

И через секунду мир начал меняться. Остекление фонаря затянуло свинцовой пеленой. Плексиглас мгновенно покрылся конденсатом, и в кабине резко стемнело.

В такие моменты не понимаешь, где земля.

— Занимай 800, — быстро проговорил я в эфир, чтобы Артемьев оказался выше меня по высоте.

— Понял. Уже почти занял.

— Курс 90°, скорость 360, — дал я команду ведомому, который теперь вообще неизвестно где.

— Занимаю.

Всё бы ничего, но такого приборного полёта у меня давно не было. Проблемы могли бы исчезнуть, будь на борту авиагоризонт. Но его нет, и массово нескоро появится.

Подсознательно кажется, что самолёт валится сейчас в левый крен. В облаках вообще сразу может прийти ощущение паники, создавая ощущение, что ты срываешься в штопор. Но это всё обман. Главное — верить приборам. А это не так уж и просто.

— Так… шарик… шарик в центре, — проговорил я, смотря на прибор «Пионер».

Это тот самый указатель скольжения, по которому можно определить, с каким креном разворачивается самолёт.

— Вариометр… высотомер… компас, — прошептал я, ощущая, как пересохло в горле.

Аккуратными движениями ручки управления и педалей, я выровнял ЛаГГ, чтобы все показания приборов указывали на установившийся полёт.

Стрелка вариометра встала на ноль, а высотомер показывал 500 метров. Скорость на приборе 360, так что теперь можно и приступать к навигации.

Без привычных в будущем навигационных приборов следует пользоваться «дедовским» методом — «держи курс и никуда не денешься, время вышло — разворот».

Надо занять курс на Восток, примерно в район нашего аэродрома. Выдержать установленное время по скорости и потом плавно начать снижаться, чтобы уже на своей территории выйти под облаками.

До Льгова 100 километров, и на скорости 360 км/ч лететь нам минут 16–17. И это весьма изматывающий полёт.

Вокруг только серая мгла.

Глава 29

В плотной серой облачности было невозможно отыскать хоть какой-то ориентир, чтобы определить своё местоположение. Всё внимание на приборы и удержание параметров установившегося полёта.

— 23-й, контроль связи, — запросил я Артемьева.

Радиомолчание сейчас было бесполезным. Нас и так уже обнаружили во время съёмки, но в столь плотной облачности нас никто искать не будет. Обнаружить нас визуально и подойти на дальность открытия огня практически невозможно.

— Связь… нормальная, 88-й. Высоту 800 сохраняю. Курс 90°.

— Понял, — ответил я, продолжая удерживать самолёт от раскачки.

В таком «молоке» начинаешь по-другому ощущать свой вестибулярный аппарат. Хотя никто не знает, как он вообще выглядит, этот «аппарат».

Мышцы спины и рук по-настоящему «деревенели» от напряжения. А по переносице из-под кожаного шлемофона медленно скатились две капли пота на кончик носа.

Только я собирался их смахнуть, как ЛаГГ-3 начал рыскать, попав под порыв ветра. Самолёт ушёл в сторону, а на приборе «Пионере» стрелка отклонилась, показав величину крена.

Вновь я выровнял истребитель, аккуратно отклонив ручку в обратную сторону. Скорость на указателе УС-500 держалась строго на отметке 360 км/ч.

Высотомер показывал 500 метров, а