Полая Земля - Руди Рюкер

похожие на птиц. У этих бестий, напоминавших, по словам Эдди, вымерших земных птеродактилей, вместо перьев была чешуйчатая кожа и огромные зазубренные клювы, уравновешенные коническими выростами на затылке.

Самыми крупными из всех были свинокреветки, собиравшиеся здесь во множестве. Размерами они варьировались от коровы до кита. По их шкурам прыгали маленькие свинокреветочные птички, поедая паразитов. Похлопывая веерообразными хвостами и крошечными крылатыми ножками, свинокреветки непрестанно кормились, без колебаний заглатывая даже валуны. Их рты представляли собой длинные безгубые щели – беззубые рыла, которые, казалось, вечно улыбались. Трудно было признать в этих мирно пасущихся созданиях ту тварь, что столь свирепо разделалась с баллулой. Их сегментированные полые тела по мере насыщения раздувались всё сильнее. Они ели не жуя, а просто заглатывали пищу целиком, издавая при этом гулкое хрюканье. Позже я узнал, что когда свинокреветка набивала брюхо до отказа, она перерабатывала большую часть пищи в пылающий метан; извергая его наружу, она могла, подобно комете, взлетать к одной из ялмезских колоний, где у неё было гнездовье.

Орда свинокреветок набросилась на наш цветок и принялась грызть его, раздирая на куски. Рано или поздно одно из их рыл неизбежно должно было показаться в нашей ячейке, что и произошло. Силла ткнула в него своим шипом, и оно убралось. И всё же ещё через полчаса они так обглодали наш цветок, что стали настоящей проблемой. Одна крупная свинокреветка умудрилась прихватить Эдди за ноги, но мы успели вытащить его из беззубой пасти твари прежде, чем мощная перистальтика продвинула бы Эдди в свинокреветочный кишечник.

Мы решили оставить голубой цветок и отправиться к Бесчисленным Морям самостоятельно. Проверив пульпули, мы взмыли в воздух. Пока мы оставались достаточно активными, пасущиеся свинокреветки вряд ли стали бы нас есть. Будучи всеядными, они предпочитали поглощать неподвижные объекты. Но это означало, что если мы уснём во время падения сквозь их зону, они нас наверняка сожрут. Птеродактили размером со льва тоже внушали некоторые опасения. Перевернувшись головой вперёд, мы принялись вовсю загребать ногами, помогая силе тяжести.

Мимо пронеслась особенно мощная световая река, швырнув меня прямо на кишащую паразитами волосатую шкуру близлежащей свинокреветки. Тварь раздражённо дёрнулась и взмахнула хвостом, убираясь прочь. Эдди и Силла были неподалёку, как и Ота, державший на руках Арфа. Мы неуклонно продвигались вглубь, по направлению к Бесчисленным Морям. Перепад гравитации здесь был плавным, совсем как в зоне покоя у самого конца Южного Отверстия. Приходилось изрядно трудиться, чтобы продолжать движение внутрь, но, по крайней мере, свинокреветок становилось всё меньше.

По мере нашего продвижения воздух становился всё ярче и чище, и я ощутил прилив радости, смешанной с острым чувством привязанности к своим спутникам. Совершенно спонтанно мы запели – это была знакомая всем песня людей цветка. Я никогда не мог толком запомнить её слова, но теперь они вдруг сами хлынули из моего рта, будто Силла самолично двигала моими губами. Распевая слова песни, я понял Силлу лучше, чем когда-либо прежде. Она была не просто прекрасной экзотической женщиной, она была точно таким же человеком, как и я сам. Мы продолжали петь, и теперь наши слова стали словами Оты; мы пели колыбельную, которую когда-то напевала Тёрл. Я ощутил единение с Отой, а затем, когда песня перетекла в стихотворение Эдди, я почувствовал к нему такое принятие и любовь, каких не испытывал никогда раньше. Я мог сказать ему что угодно, и я так и сделал, позволив своим мыслям вылиться в собственную песню, которую все остальные подхватили так же быстро и чувственно, как и я. Даже Арф разделял это таинственное мысленное единение; глядя на него, я на самом деле проникал в мысли и эмоции Арфа – его благоговейное дружелюбие ко мне, его интерес к нашему полёту, его жажда мяса свинокреветки, а под всем этим – безбрежный океан того, что можно назвать лишь полнейшей, блаженным покоем. Никаких изнурительных, тягостных будничных забот для Арфа, бывшего по-настоящему самим собой, только когда он спал на залитом солнцем пятачке.

Полосы света, пробивавшиеся из-за морей, были узкими и мощными; они оставляли за собой отчётливые шлейфы раскалённого воздуха. В ближайшем море плавал большой остров – поросший травой земляной ком, объём которого составлял примерно четверть от объёма воды. Там, где остров соприкасался с морем, я разглядел маленькие чёрные человеческие фигурки. Они, в свою очередь, заметили нас, и один из чёрных богов устремился вверх, нам навстречу.

У него были пульпули, но кроме того – блестящая платформа под ногами. Она походила на закруглённую планку или доску. Предназначение этой доски стало понятно, когда незнакомец ухитрился поймать восходящий поток в разветвлении одного из пролетавших мимо розовых лучей. Слегка вогнутая тыльная сторона его доски поймала волну горячего воздуха, и он взмыл к нам, точно в лифте. Он отклонился на своей доске назад и ловко соскочил с волны в сотне футов от нас. Его движения были понятны без слов; казалось, по мере его приближения мне всё яснее открывался его разум. Здесь не предвиделось никаких трудностей в обмене мыслями, как это было с людьми цветка Силлы – ведь наездник, казалось, обратился к нам на безупречном английском.

– Приветствую, – вежливо проговорил он, подгребая к нам ногами.

Его пульпули были шире наших и казались сделанными из кожи. Световая доска, которую он теперь держал как щит, была сделана из полированной раковины.

– Поздравляю с завершением вашего пути! Для нас огромная честь принимать столь блистательного гостя, как Эдгар Аллан По. Мэйсон Рейнольдс, мы воздаём должное вашим усилиям, приведшим сюда ваш отряд. Силла, дмбаголо лааа нуинулли орбаахм. И ты, брат Ота, мы всем сердцем надеемся, что ты останешься здесь насовсем.

Поразительно, насколько понятным был его язык для каждого из нас – но ещё более странным было то, что во время разговора его лицо и губы оставались совершенно неподвижными.

– Да, Мейсон, – отозвался он, поймав мою мысль. – Мы, чёрные боги, умеем читать мысли. Древние наделили нас этим и многими другими дарами. Спускайтесь на нашу землю и разделите с нами наши блага. – Эти слова хлынули безмолвным потоком, рождённым его пристальным взглядом.

– Ты тоже это слышишь, Эдди? – спросил я.

Эдди кивнул.

– Как вы себя называете? – крикнул он чёрной фигуре.

В моём сознании сами собой сложились ответные слова:

– Мы все едины. Мы – текелили.

12. Текелили

Мы – текелили. Это было главным лейтмотивом всего нашего пребывания в