Полая Земля - Руди Рюкер

скорее «лето» или «сезон кормёжки свинокреветок». Однако, заглянув глубже в сознание Наблюдателя, я смог понять, что, практически, определение года у чёрных богов соответствовало нашему – позже я объясню почему. Наездник Света и Охотница на свинокреветок благоговели перед Наблюдателем – он был для них мифической фигурой, появлявшейся крайне редко и знавшей историю расы черных богов из первых рук. Он достиг невероятного возраста, периодически попадая в странную зону замедления времени рядом с Центральной Аномалией. Каждое поколение чёрных богов имело возможность видеть Наблюдателя лишь несколько дней. Каким-то образом он узнал о нашем прибытии и специально вышел из зоны, чтобы встретить нас.

Охотница на свинокреветок была прекрасно сложена, и пока мы послушно загребали следом за ней, Ота уставился на её ягодицы и принялся испускать столь похотливые мысли, что их без труда читали мы все. В чтении мыслей крылась вот такая неловкая сторона. Словно Ота ляпнул какую-то грубость, я принялся мысленно извиняться, пытаясь заглушить его страстные фантазии, хотя сам то и дело бросал взгляды на Охотницу. Реакция Эдди на эти эмоции была смесью любопытства и некоего презрения к идее «негритянской плотской близости». Силла недоумевала, почему я смотрю не на неё. Чёрные боги покатывались со смеху.

– Ну, может, попозже, – донеслась до Оты мысль Охотницы. – На вид ты парень статный да крепкий.

– Расслабься, – будто бы сказал мне Наездник Света. – Пытаться что-то скрыть здесь бесполезно.

– А что плохого в чёрном цвете? – обратился Наблюдатель к Эдди. – Побудешь здесь подольше, и сам почернеешь.

Их море постепенно снова обретало форму ступни, схлынув с травянистого шара, называемого ими домом. Мы опустились на него в том месте, где отдыхала целая группа чёрных богов. Рядом кружили радужные колибри. Островная трава, высокая – по пояс – и путаная, была усыпана мелкими зёрнами. Было так приятно зарыться в траву и не парить всё время в воздухе. Розовые световые потоки непрерывно пронизывали здешнее пространство, и рождаемый ими ветерок высушивал намоченную морем траву. В тот самый миг, когда я коснулся земли, один из световых потоков ударил прямо в меня. Хотя он изрядно встряхнул меня и вызвал ощущение жара и покалывания во всём теле, вреда он не причинил. Черные боги мысленно поприветствовали меня и сказали, что этот свет – доброе предзнаменование.

Не прошло и пяти минут с момента нашей посадки, как я узнал чёрных богов во сто крат лучше, чем успел узнать людей цветка за целых четыре месяца пребывания у них. Каким грубым и примитивным казалось теперь моё прежнее существование! Я пытался скрыть эту мысль от Силлы, но она, конечно же, уловила её. Попытка утаить мысль всегда только привлекала к ней лишнее внимание.

Присев рядом со мной, Силла объяснила, что я так и не понял культуру цветочных людей. Заглянув в её сознание, я внезапно осознал, что их язык обладал мириадами поэтических нюансов, к которым я оставался глух. А огромные, на первый взгляд бесполезные, украшенные безделушками сети, которые они вечно плели, – внезапно я понял, что именно они и были искусством и литературой цветочных людей! К своему изумлению, следом я узнал, что сама Силла до этого момента считала меня несчастным, обездоленным дикарём с какого-то далёкого маленького цветка. Ну а как иначе, если я так мало смыслил в плетении сетей? Все её друзья, призналась она теперь, насмехались над ней за то, что она взяла себе в любовники жалкого пленника-раба только потому, что ей понравилась моя внешность. И всё же она с самого начала знала, что я хороший. А теперь поняла, что я ещё и умный. Единственное, что её удивило, по её словам, так это то, насколько Арф уступал мне в интеллекте. Наконец-то она поняла, как странно выглядело мое четырехмесячное служение Арфу, воспринимавшееся всеми цветочными людьми как нечто само собой разумеющееся.

– Милый Мейсон, ты был очень терпелив!

– Это стоило того, Силла, ведь я мог быть рядом с тобой. К тому же, Арф мне нравится.

Зарывшись в траву у наших ног, Арф радостно оскалился, взглянув на меня, его светло-карие глаза сияли кротким и живым блеском.

– Тут здорово, – передал он мне свою мысль. – Я рад. А еда есть?

Чёрные боги с интересом прислушивались к нашему обмену мыслями, и один из них послал Арфу образ мясистого, похожего на мешок существа, затаившегося в траве прямо возле его лап. Теперь, когда наше внимание было привлечено к нему, мы все смогли почувствовать это существо. Силла назвала его вумо. Вумо почувствовал, что мы его почувствовали. Арф принялся рыть землю и вскоре вытащил его наружу. Животный страх, транслируемый этим крохотным слизистым существом, ранил наши чувства не сильнее, чем обычное предсмертное кудахтанье курицы на плахе. Однако новая, интимная близость этого ощущения, вызванная полем текелили, всё равно действовала на нервы. Арф выронил вумо и попятился.

– Держи, Арф, – окликнул его один из развалившихся неподалёку чёрных богов.

Я уже заметил, с каким жгучим интересом он поглядывал на Силлу. Его ментальный образ показывал, как он мчится на световом луче и опускает решётку, полную мяса убитых тварей, в горячий поток. Коптильщик. У него была плетёная корзина, доверху набитая вяленым мясом – частью свинокреветками, частью вумо. Он протянул Арфу несколько кусков, от души смеясь и разделяя с ним его собачий восторг. Нам с Силлой тоже досталось по кусочку, как и Эдди с Отой. Мясо свинокреветки напоминало сладковатый пеммикан, а вот вумо оказалось одновременно и более жёстким, и желеобразным.

– Вумо коладулл тана'а губа'ам! – воскликнула Сила.

Она узнала оба угощения – если и не пробовала их сама, то уж точно знала по легендам. По её словам, люди цветка считали их изысканнейшими и редчайшими деликатесами – если угодно, аналогом нашей амброзии. Мы ели мясо вместе со спелыми зёрнами местной травы, время от времени бросая кусочки жадным колибри.

Сидя рядом со своей возлюбленной, я чувствовал себя героем, обретшим рай. Неподалёку виднелась Сфера Центральной Аномалии – похожая на гигантское солнце. Она больше не притягивала нас; мы находились в точке гравитационного равновесия, откуда любое направление вело «вверх». Здесь, в этой точке баланса, мне начало казаться, будто я осязаю сам божественный разум: деятельный, безмятежный и исполненный любви.

Как всё это воспринимал Эдди? Его захлестнула глубочайшая радость, превосходившая любой безумный экстаз, о котором он когда-либо смел мечтать. К тому моменту, как я настроился на его волну, он