Полая Земля - Руди Рюкер

уже знал невероятно много. Именно он открыл мне величественное мысленное многоголосие, глубокое и мощное, точно аккорды органа. Оно исходило от существ Текелили, избравших своим домом Центральную Аномалию. Почувствовав его восхищение, эти великие создания направили ослепительно яркую реку розового света прямо на него. Из всех нас, первопроходцев, один лишь Эдди обладал свойственной чёрным богам способностью переводить мысленные потоки Древних в понятные человеческому разуму формы. Без его помощи запредельная сложность их реальности вогнала бы меня в ступор – я бы только и делал, что разглядывал собственные ладони или гадал, чего бы перекусить. Благодаря же Эдди я мог видеть, мог мысленно приближаться к существам из Аномалии, одновременно воспринимая его пояснения так же отчётливо, словно он нашёптывал их прямо мне в ухо.

Так какие же они, эти погребённые титаны, эти боги земных недр? Ответ поначалу ошеломляет и кажется почти цинично нелепым, хотя Эдди и объяснил мне, что их внешний вид лишь подтверждает то, что вполне могла бы предсказать современная палеонтологическая наука.

Одним словом, Великие Древние – это огромные вумо, водянистые мешки, похожие на существ, которых моряки зовут «беш-де-мер», трепангами или просто морскими огурцами. Зоолог отнёс бы их к классу голотурий (Holothurioidea) типа иглокожих (Echinodermata), а это значит, что эти бочонкообразные существа приходятся близкой роднёй таким обитателям глубин, как морские звёзды и морские ежи.

Вот какими невзрачными на вид оказались Владыки Творения.

Я вспомнил, как Балкингтон и капитан Гай говорили о трепангах, рассказывали о том, как во время первых экспедиций к островам Фиджи были выловлены сотни этих существ. Их затем сушили на солнце или коптили на костре прямо на берегу. Будучи проданным в Кантоне, первосортный трепанг приносит по девяносто долларов за центнер. Покупают его тамошние сластолюбцы, использующие сушёный беш-де-мер как тонизирующее средство и экзотический деликатес вроде супа из ласточкиных гнёзд. Балкингтон утверждал, что если бросить сушёного трепанга в горячую воду, он превращает этот навар в столь дивное, скользкое лакомство, что дама, приглашённая на уединённый ужин с этим чудом, непременно… Впрочем, я теряю нить мыслей и пасую перед этой невзрачной тайной нашей вселенной: титаны на краю света вовсе не изваяны по образу и подобию Человека – о нет, нет, Великие Древние являют собой нелепые скользкие мешки. И всё же, позвольте мне подчеркнуть: разум их чист, мудр и прекрасен. Более того, именно исходящие от них мысленные эманации я поначалу принял за глас самого Всемогущего Бога!

Во всех подробностях изучая трёх Великих Древних вместе с Эдди, я обнаружил, что они представляют собой огромные толстостенные мешки из плоти, очертаниями напоминавшие – каждый по-своему – скалку, турецкий пуфик и тыкву-горлянку. У всех троих были гибкие тела, покрытые глубокими бороздами, точно панцирь морского ежа. Пять продольных полос, тянущихся вдоль их тел, состояли из двойных рядов бородавчатых наростов, причём каждая бородавка была величиной с небольшую гору. Наросты эти походили на трубчатые ножки морской звезды – гибкие, почти цилиндрической формы, со слегка вогнутыми верхушками. Оконечности тел этих исполинских морских огурцов разделялись на два полюса: клоакальный и поглощающий. Клоака представляла собой толстую, подвёрнутую внутрь складку, зато с поглощающего конца трепанги выворачивали наружу по десять ветвистых, древовидных щупалец невероятно сложного строения. Из-за этих гибких кустистых пучков они смахивали на проросшие клубни ямса. Ротовые веера служили для вылавливания пищи из воздуха; каждый беш-де-мер периодически втягивал свои пучки обратно в пасть, чтобы поглотить всё, что на них налипло. Все десять вееров они обсасывали по очереди – совсем как ребёнок, сосущий пальцы.

Ряды бородавок служат для осязания и коммуникации. Основным способом восприятия Великих Древних, если не считать единения текелили, было электричество. Каждая световой поток, исходивший во всех направлениях от Центральной Аномалии, брал начало от одного из таких колышущихся возвышенностей на их шкуре. Приглядевшись внимательнее, я заметил, что проносящиеся по внутреннему небу нити света казались гигантскими призрачными подобиями ротовых вееров этих существ Текелили. По всей видимости, встречное зеркальное вращение Земли и Ялмез превращало Центральную Аномалию в бесконечный источник электрического флюида, и гигантские голотурии с помощью своих трубчатых ножек управляли этим непрерывным разрядом. Пока Эдди ещё не переменил своего мнения о Великих Древних, он усматривал в этом доказательство того, что наша планета – единый гигантский организм, в котором трепанги служат гальванически активным центральным мозгом, благожелательно работающим на благо всего организма.

Говоря о внутренней природе Великих Древних, я мало что могу добавить к своему первому впечатлению. Они казались спокойными, деловитыми и, я бы сказал, исполненными любви к миру и ко всему живому в нём. Способность к мысленному общению текелили, по-видимому, является следствием пространственного сжатия в области Центральной Аномалии. Ещё одним столь же странным физическим явлением, существующим в горловине перехода между мирами, является безвременье. По отношению к разуму, находящемуся на Центральной Аномалии, Земля и Ялмез движутся с огромной скоростью, однако сила центрального текелили такова, что ничто не остаётся незамеченным. Мне вспоминались слова церковного гимна: «Тысяча веков пред Тобой – как минувший вечер». Как вместить нечто столь величественное в мой маленький разум… и как рассказать об этом?

На самом пике нашего первого единения с Текелили мы с Эдди обрели способность взирать на мир сквозь них. Сквозь эти всепроникающие световые очи я мог видеть всю Землю, Ялмез, Зеркальную Землю и Зеркальную Ялмез. Я ощущал каждое разумное существо, и когда я попытался мысленно потянуться к тому, кто думал обо мне, то соприкоснулся с дорогим па.

Па был пьян. Был вечер; он стоял на кладбище на вершине холма и выглядел очень печальным. Его глазами я видел линчбергские холмы, где высился дом Перроу, шпиль церкви Святого Павла и гостиницу Слоута «Либерти». Всё это служило лишь фоном, а на переднем плане белело надгробие с надписью:

Мейсон Алджерс Рейнольдс.

2 февраля 1821–1 мая 1836.

Чьё жизнерадостное сердце угасло так напрасно

Прежде чем картина окончательно растворилась в бессильных слезах па, я призвал Эдди, чтобы разделить с ним это видение и убедиться в правильности печальных строк. Я умер 1 мая 1836 года, в ту самую ночь, когда ограбил Слоута и застрелил конюха?

Следом за этим тотчас открылась другая тайна, ибо теперь уже Эдди увлёк меня в собственное видение: он увидел самого себя и Вирджинию, обосновавшихся в Нью-Йорке, в маленьком домике вместе с миссис Клемм и двумя жильцами. Мы смотрели глазами Эдди; мы видели его изящные, испачканные чернилами руки, дописывавшие финал приключенческого морского романа. Вот он аккуратно сложил листы рукописи, и нам