Полая Земля - Руди Рюкер

когда мне хотелось обратиться к нему или вспомнить его, мне достаточно было лишь вызвать в памяти этот образ, и все люди текелили понимали, о ком речь. Чтобы как-то обозначать его здесь, я буду звать его Наездником Света.

Наездник Света приблизился, так и лучась любопытством и доброжелательностью. Он был совершенно наг, если не считать кожаных пульпули и плетёного кожаного ремешка, обмотанного вокруг узкой талии. К этому поясу был прицеплен кинжал из полированного осколка ракушки. У него были длинные руки и ноги, а кожа с ног до головы отливала угольной чернотой. Прямой нос, тонкие губы и большие блестящие глаза. Зубы его были красными, как у Илайджи и Квайлайли. Он протянул руку и по очереди коснулся каждого из нас: Эдди, Оты, Силлы, Арфа и меня. Он хотел узнать наши имена. Почувствовав его безмолвный вопрос, каждый из нас назвал себя и мысленно сотворил образ, который благодаря состоянию текелили сделался видимым для всех.

Перед мысленным взором Эдди возник он сам – стоящий с пачкой исписанных листов бумаги в руках и что-то читающий вслух. Писатель.

Образ Оты показывал его в самой лучшей одежде рядом с восхищённой им женщиной (Хуситой?), прижавшейся к нему. Любовник.

Силла представила себя дома, когда она обменивала у людей цветка безделушки на джубе. Торговка.

Образ Арфа не был визуальным, это была простая квинтэссенция его запаха и лая. Арф!

Я замешкался, прежде чем назвать своё имя и представить картинку. Кем я, в конце концов, был? Книжным червём? Деревенщиной? Исследователем? Мужчиной Силлы? Но стоило мне произнести «Мейсон», как совершенно незваным явился жуткий образ: я в Линчберге, в одной руке золото, в другой пистолет, и я оборачиваюсь, чтобы выстрелить в конюха. Убийца и вор.

Бессмысленно было пытаться изменить этот образ. Вся история была записана в моём мозгу и открыта для всеобщего обозрения. Пока я всё ещё терзался этим, Наездник Света показал нам образ своего дома – зелёный массив суши, плавающий в одном из Бесчисленных Морей. Он направился к нему, пригласив нас следовать за собой. Мы, загребая вовсю ногами, полетели следом, без умолку мысленно переговариваясь и удивляясь тем возможностям, что открыло перед нами состояние текелили. Почувствовав моё замешательство, Силла послала мне мысленный луч любви и прощения. Я последовал за ними.

Чем ближе мы подлетали к Бесчисленным Морям, тем глубже входили в веретенообразное горло пространственного моста, соединяющего миры. Раньше я мог видеть Ялмез во всех направлениях, но теперь, если только я не оглядывался назад через плечо, большая часть того, что я видел, было колышущимися морями. Моря плясали, словно замедленные версии тех вёдер воды, которые мы с Отой в праздные послеполуденные часы нашего детства порой выплескивали высоко в солнечный воздух, чтобы просто поглазеть на брызги. Прямо по курсу, за морями, вырисовывалась Центральная Аномалия – загадочное сплетение тёмных силуэтов и розового света.

Море, к которому вёл нас Наездник Света, вытянулось, должно быть, миль на пятнадцать в длину. В тот миг оно более или менее напоминало гигантскую ступню, продолговатую и слегка приплюснутую, к одному из концов которой, точно пятка, прилепился круглый, заросший травой кусок суши. Но ни одна форма Бесчисленных Морей не сохранялась надолго. Стоило нам приблизиться, как водяная ступня вытянулась, отщипнула от себя каплю-палец размером с целый город, а затем основная масса воды отхлынула назад, образовав подобие огромного глазного яблока, где остров служил зрачком. Чуть позже водяная сфера, отторгнутая каким-то другим морем, с плеском врезалась в море Наездника Света, заставив его колыхаться из стороны в сторону. Волны прокатились через зелёный остров.

– Как же вы живёте там и не тонете? – спросил Эдди у Наездника Света.

– В основном мы спим в воздухе, – ответил он (или, вернее, подумал), одновременно посылая образ чёрных богов, висящих в воздухе с расслабленно вытянутыми вперёд руками, напоминающими кроличьи лапки. – А суша – так, просто место для встреч.

Чем ближе к острову мы подлетали, тем сильнее приходилось загребать ногами. Хотя гравитационный градиент всё ещё увлекал нас внутрь, он сильно ослабевал. Очевидно, моря перекатывались в гравитационной ложбине как раз по эту сторону от Центральной Аномалии, или Центральной Сферы. К слову, саму Сферу теперь можно было разглядеть яснее. Она была выложена огромными тёмными образованиями, похожими на тапки или башмаки, усыпанными точками, из которых вырывались розовые лучи света. Эти лучи, должно быть, простирались и внутрь Сферы, поскольку трещины между тёмными образованиями ослепительно сияли.

Но опять‑таки, если я не смотрел прямо внутрь или прямо наружу, я не видел ничего, кроме Бесчисленных Морей: настоящих – поблизости и их миражей или отражений – в отдалении. С родного острова Наездника Света взлетели две чёрные фигуры. Подобно ему, они были наги и пребывали в состоянии текелили; подобно ему, они радовались нашему появлению. Одна из них, женщина, передала нам свой образ Охотницы на свинокреветок. Тотем изображал её улыбающейся рядом с громадной тушей свинокреветки с перерезанным горлом.

Отвечая на наши мысленные вопросы, она объяснила, что, желая добыть мяса и шкур, чёрные боги летят или скользят по световым потокам в зону обитания свинокреветок, где и убивают одну из них. Так далеко от Центральной Сферы поля текелили не было, поэтому убийство свинокреветки не причиняло той невыносимой ментальной агонии, какую оно вызвало бы здесь, в Бесчисленных Морях, где поймать и убить даже мелкую рыбёшку было невыносимо тяжело. Метод Охотницы на свинокреветок был весьма остроумен. Держа нож наготове, она набирала полную грудь воздуха и замирала на пути одной из этих неразборчивых в еде тварей. С большой вероятностью чудище просто засасывало её своей беззубой пастью. Оказавшись внутри, она прорубала путь наружу, попутно перерезая свинокреветке глотку. Она заверила нас, что мясо свинокреветок очень вкусное, а все пульпули и плетеные веревки черных богов сделаны из их шкур.

Вторым чёрным богом был мужчина, чей личный тотем с трудом поддавался расшифровке. Он показывал свой образ в окружении розового света и неподвижных бесформенных зеленовато-коричневых масс, в то время как далёкие Бесчисленные Моря вращались вокруг с безумной скоростью. Пожалуй, его можно назвать Наблюдателем. Это был внушительный человек. При сильной гравитации он, возможно, казался бы чрезмерно тучным коротышкой, но здесь, в невесомости, он выглядел крепким и величественным. Он утверждал, что живёт в этих краях уже три тысячи лет.

Слово «год», разумеется, не совсем точно передавало его мысль, ведь оно неразрывно связано с представлениями жителей поверхности о планете, вращающейся вокруг далёкого солнца. Выражение, которое он использовал, означало