Обратный отсчёт 2 - Петр Алмазный

Франца-Иосифа туда не позвали. Я это особо оговорил. Мол, не дело челядь за барский стол пускать. Плюнул, так сказать, в лицо австриякам.

Пустячок, а приятно. Пусть знают свое место. В австро-германском союзе первую скрипку играл Берлин, а Вена была «на посылках».

— Ну что, господа министры? Как настроение? — спросил Милютина и Гирса, когда они добрались до столовой.

Нам накрыли обильный завтрак, и мы с аппетитом поглощали дары Прибалтийского края, в основном налегая на свежий творог.

— До сих пор поверить не могу, что Бисмарк купился, — признался Гирс. — Ведь это же был блеф чистой воды!

Милютин с набитым ртом согласно закивал.

Я поправил салфетку на коленях и многозначительно закатил глаза.

— Мы как никогда близки к заключению Тройственного союза на наших условиях.

Гирс тут же возразил:

— Вена не согласится на отказ от Боснии и Герцеговины.

— Франц-Иосиф сделает так, как скажет Бисмарк. А у меня против канцлера есть секретное оружие.

Это секретное оружие звали князь Николай Алексеевич Орлов. Этот бывший дипломат с черной повязкой на глазу, генерал от кавалерии и участник Крымской войны, проживал в Фонтенбло, но по моей просьбе присоединился к нашей делегации.

С Бисмарком его связывала любовь к покойной жене. Екатерина Николаевна Орлова-Трубецкая, скоропостижно скончавшаяся в 1875-м году в возрасте всего тридцати пяти лет, была тайной страстью железного канцлера, его ахиллесовой пятой. Воспоминания о ней князь Отто Карлович, как его в шутку называли в бытность послом в Петербурге, пронес через всю жизнь.

— Эту оливковую ветвь я привез из Авиньона в знак мира, — как-то раз произнес он в прусском ландтаге, потрясая серо-зеленой веточкой.

Мало кто знал, что эту веточку ему подарила княгиня Орлова в Биаррице и что она для него значила. Когда умирал, попросил положить в свой гроб портсигар, в котором она хранилась.

Чужая душа — потемки, но если знать кое-какие подробности, можно и к ней подобрать ключик.

Я не прогадал.

Когда Бисмарк, разодетый в военный мундир и сверкающий пикельхельм, встретил меня и мою свиту на вокзале Кенигсберга, когда он увидел князя Орлова, что-то дрогнуло в его лице. Хваленая выдержка дала трещину. С этого момента я твердо решил, что князь Николай Алексеевич будет всегда рядом во время переговоров.

Вот такая я продуманная сволочь!

И все равно переговоры шли трудно. Старый хитрец с пушистыми усами упорно пытался прощупать мою позицию по поводу Франции, возможного повторного нападения на нее Германской империи и перспектив русско-французского сближения.

— Послушай, Отто Карлович, сдалась тебе эта Франция! Что ты к ней прицепился? В одиночку она ничто. Зачем нам ее обсуждать? — отнекивался я изо всех сил. — Ты смотри шире. Колонии! Германии нужно жизненное пространство, так отчего бы вам не обратить взоры на Африку и Китай? Буры. Они же ваши естественные союзники, почти родственники. Помоги им против англичан, тем более они их победили. Китай, Циндао. Редкий приз. Мы договорились с японцами насчет Окинавы. Лет через десять-пятнадцать доберемся до Ляодунского полуострова. Мы всегда поможем твоему флоту, когда он окажется в Тихом океане. Во всяком случае, порт ему предоставим.

Бисмарк, и без того смущенный присутствием Орлова, оторопел. Он ждал мелочных торгов насчет Балкан, а услышал предложение присоединиться к колониальной экспансии.

— Я прощупываю почву насчет бассейна реки Конго. И жду сопротивления от Франции и Бельгии.

— Можешь рассчитывать на мою поддержку. Конечно, если укоротишь Франца-Иосифа. Нам нет дела до Центральной Африки.

Канцлер нахмурил мохнатые брови и выпучил глаза.

— Значит, не договоримся? — он выцепил из моих слов одно: я не готов уступать в босно-герцеговинском вопросе. — А если мы гарантируем не мешать воссоединению Болгарского княжества с Фракией?

— Мы — это только Берлин или Берлин и Вена?

— Берлин и Вена.

Я задумался.

Объединение не за горами, счет идет на несколько лет. Сильная Болгария в наших интересах. К ней бы еще добавить Сербию… Повстанцев в Боснии и Герцеговине все равно не спасти, у нас нет общей границы, а у них нет выхода к морю.

Впрочем, насчет Болгарии Бисмарк пытается продать мне дырку от бублика. Нет у австро-германского блока возможности не допустить военным путем объединения. Только через международный Конгресс. Или натравив Сербию на Болгарию. С последующим поражением Белграда, если история не выпишет неожиданный зигзаг после моего вмешательства. Будем надеяться на такой исход. Но об этом пока молчок.

— Я не верю ни одному обещанию Вены. Ее постоянные происки до добра не доведут. Запомни, Отто Карлович, мои слова. Она уверена в неизбежности русско-австрийского столкновения, и ты ее не разубедишь. Рано или поздно она столкнет нас лбами. За последние несколько лет между нами накопилось много обид. Может, пора все изменить?

— Какие предложения? Нам так или иначе нужно найти выход из кризиса.

— Выход только один. Вложить шашки в ножны и объявить, что русско-германская дружба является гарантией мира в Европе.

Бисмарк тяжело вздохнул. Скосил в очередной раз глаза на Орлова. В его обществе он чувствовал себя не в своей тарелке. И был чуть более откровенен, чем я ожидал.

— Я не могу предать Вену, меня не поймут.

— А не нужно было раздувать антирусскую кампанию в вашей прессе, — вмешался Орлов. — Если будете продолжать в том же духе, все закончится созданием двух блоков — немецкого и русско-французского.

Канцлер виновато посмотрел на жившего в Фонтенбло Орлова, собираясь сказать то, что ему не понравится. Например, что готов раздавить Францию, чтобы предотвратить войну на два фронта.

— Мы можем заключить временное соглашение, — остановил его я. — Если Вена согласится признать любые изменения границ на Балканах, не станет требовать очередных территориальных уступок и найдет мирную форму поглощения Боснии и Герцеговины, вернемся к этому вопросу через десять лет. А пока заморозим наш конфликт.

— Что будет через десять лет? — подозрительно спросил Бисмарк.

— Полагаю, что германская нация поймет, что ее главный враг — не славяне, а Британия. Именно она все сделает для того, чтобы запереть вас на континенте.

— Мне нужно поговорить с австрийцами, — уклонился от окончательного ответа Бисмарк, но и не сказав нет. Это было уже хоть что-то.

В переговорах возникла пауза. Я потратил ее на осмотр города и приличествующие